— Ну, хорошо. Если я не расскажу Вам, то расскажет кто-нибудь другой. Понимаете, родители Вероники вели плачевную, достойную сожаления жизнь. Отец был гулякой, и поневоле свел ее несчасную мать в могилу. Веронике тогда не исполнилось еще и пяти. С тех самых пор она жила только с отцом, в окружении его любовниц и слуг. Об этом доме рассказывают всякие гадости, так что, представьте, чего она насмотрелась, и чему научилась там. А когда ее отца, этого скверного человека убили, Вероника пришла в дом тети Сары, но было поздно, она была неисправима.
— Сколько лет ей тогда было?..
— Думаю, чуть больше девяти, но она уже тогда показывала свой характер.
— Вот как?
— Вы даже не представляете, сколько натерпелась от Вероники тетя Сара. Бедняжка, она совсем замучилась с ней. Плохо, что я рассказываю Вам все это… Я не гожусь для подобных рассказов. Я очень люблю Веронику, и от души прощаю ей все неприятности, что она мне доставляет. Ведь она не виновата, правда?..
Деметрио не ответил, лишь обжигающе-пристально посмотрел на Вирхинию. При виде ее ясных глаз, по-детски мягких, невинно улыбающихся губ, нежных щек и по-монашески застенчивых жестов волна неприязни, поднявшаяся в душе Сан Тельмо от слов девушки, мгновенно угасла. Деметрио успокоился, словно перед ним стоял безумец или невольно обиженный им ребенок.
— Ваш кузен влюблен в Веронику, не так ли? — Сан Тельмо не устоял перед искушением продолжить расспросы.
— В Веронику все влюбляются, но ненадолго, поскольку ее любовь ко всем мимолетна. Что с Вами? Почему Вы встали? Хотите танцевать?
— Я ужасно плохо танцую, сеньорита… Но мы можем прогуляться по террасе. Эта ночь по-летнему жаркая…
— Да, Вы правы. Идемте на террасу.
Дверь с противоположной стороны салона выходит на террасу поменьше, над которой расстилается легкое, сладковато-нежное благоухание жасмина и жимолости. В конце танца Джонни улучил момент и вместе с Вероникой вышел на террасу.
— Сегодня ночью слишком жарко. Давай выйдем, подышим свежим воздухом, а то мне что-то нехорошо.
— Я заметила это, когда мы танцевали. Ты ни разу не попал в такт… Что с тобой?
— Ничего.
— Ты чем-то недоволен?
— Да.
— Подумать только. Чем же?
— Так, пустяки. Мало того, что сам праздник — скука смертная, так не доставало еще танцевать всякие кадрили и лансье. Чушь какая! Словно мы живем шестьдесят лет назад.
— Послушай, Джонни, ты же только сегодня утром восторгался величественной атмосферой светских вечеров, сохранившихся в нашем обществе.
— Вероятно, утром у меня было хорошее настроение.
— Да уж, конечно, лучше, чем сейчас. Тебе не понравился ужин?..
— Можешь издеваться надо мной. Это — твое любимое развлечение…
— Джонни, что ты говоришь?.. Когда я над тобой издевалась?
— Каждую секунду… Внимание и заботу ты бережешь для чужаков.
— Надеюсь, твои слова не относятся к сеньору Сан Тельмо? Ведь он твой гость.
— И поэтому ты так любезничала с ним?..
— Я считаю, что быть любезной с гостями, часть моих обязанностей, учитывая, что я живу в этом доме.
— Конечно, но, ты казалась такой довольной, беседуя с ним, и слушала его с таким интересом.
— Он — незаурядный мужчина, и я поняла, почему ты мгновенно проникся к нему симпатией. У него необычная и заманчивая жизнь.
— Недаром я боялся, что ты будешь думать о нем, когда наблюдал за тобой из столовой. Я видел, как ты слушала его. Ты никого не замечала, кроме него.
— Мне приходилось смотреть на него, ведь он разговаривал со мной.
— А вот я смотрел только на тебя, и не обращал внимания на соседку по столу.
— Твоей соседкой была Вирхиния, боже правый!
— Почему ты посадила ее рядом со мной?
— Не я, а тетя Сара. Это она расставляла карточки по местам, а потому вполне логично, что она посадила рядом с королем праздника Вирхинию, девочку, взлелеянную в этом доме…
— Ты знаешь, что для меня — ты самая прекрасная и единственная в мире.
— Вот еще.
— Почему ты посадила рядом с собой Деметрио де Сан Тельмо, а не меня?
— Это совсем другое дело. И, кстати, он заранее попросил меня об этом.
— Вот как? Да как он посмел?!
— По-моему, в этом нет ничего особенного. Думаю, ему было бы неловко в обществе, где он никого не знает, а со мной он уже худо-бедно, но поговорил.
— Поручим его заботам Вирхинии. Раз праздник в мою честь, мне и командовать. Так что я повелеваю тебе не отходить от меня ни на шаг, танцевать только со мной, а когда музыканты отдыхают, развлекать меня беседой.
— Ты с ума сошел? Какая муха тебя укусила?
— Ты сама это знаешь и понимаешь, Вероника. Не потешайся надо мной, не смотри такими насмешливыми глазами. Этим ты приводишь меня в отчаяние, воспламеняешь мою кровь… Вероника, я тебя…
— Джонни, замолчи, прошу тебя.
— А ты знаешь, что я хочу сказать?
— Не сегодня, Джонни… Ничего не говори мне… Подожди, прошу тебя… Не сегодня…
— Я люблю тебя, Вероника… Люблю!.. И не могу больше молчать! — Джонни пылко сжал ладони девушки в своих руках, ища взглядом глубину ее черных зрачков, спрятавшихся за опущенными ресницами. Вероника молчала: под бледным лунным светом она казалась холодной, словно статуя.
— Вероника, почему ты молчишь? Ответь мне.
