— Быть может, оставим, наконец, в покое тот поединок? Вы напоминаете мне о самом скверном мгновении в моей спортивной карьере. Это был разгром по всем статьям.
— Нет, Вероника.
— Несомненно. Вы разнесли меня в пух и прах. А Вы знаете, что кончик Вашей рапиры почти полностью отодрал украшение с моего жилета? Я до сих пор не понимаю, как смогла уберечь от ран свое лицо? Вы удивительно сильны и безалаберно неудержимы… Знаете, в какую-то минуту я даже испугалась…
— Ради Бога!..
— Я призналась в этом только Вам… Меня испугали Ваши глаза, Деметрио. У Вас был такой странный взгляд, точно Вы люто ненавидите меня.
— Какая чушь!..
— Какое облегчение — слышать Ваш смех и эти слова «какая чушь»! Да, было глупо бояться Вас, Вы не смогли бы причинить мне зло. Странно, но с самой первой секунды у меня сложилось впечатление, что рядом с Вами женщина всегда в безопасности.
— Вы мне льстите.
— Скорее, говорю правду.
— Вам доставляет удовольствие хвастаться откровенностью и прямотой…
— Рядом с настоящими друзьями мне нравится быть такой, какая я есть. Вы не благодарите меня? Я считаю Вас первым из них… Или я ошибаюсь?..
— Вероника, ради Бога! — Деметрио смутился, стараясь держать себя в руках. Как легко и просто было там, в гостиничном номере, вдали от нее, представлять, как вести себя и что делать. А сейчас, под лучистым взглядом этих сияющих глаз, вблизи от сочных, прохладных губ как тяжела душевная борьба с самим собой! Как трудно невыносимую тоску и тревогу выдавать за непреодолимую робость!
— Ну, хорошо, как я поняла, мне лучше не задавать Вам трудных вопросов… Судя по Вашему письму, Вам нужно было поговорить со мной… Вот тут, позади кустов, есть скамейка. Давайте присядем, и Вы сможете сказать мне все, что хотели.
— Так много всего…
— Ну так начинайте… Идите сюда… Вам не кажется, что здесь лучше?..
— Поразительно… Вы знаете парк, как свои пять пальцев, каждый его уголок.
— В этом нет ничего странного. Можно сказать, я жила в нем.
— Да-да, конечно.
— Знаете, я обожаю цветы. Часто, сидя здесь, я представляла, что нахожусь на поляне посреди густого леса. Я говорила Вам, что во мне немало первобытного… Я ужасно счастлива от единения с природой.
— С природой парка… С песчаными дорожками, ухоженными и аккуратно подстриженными садовником кустами. Согласен, такая природа весьма приятна и мила, но многим отличается от сельвы Матто Гроссо, например…
— А если я скажу, что хотела бы уехать в сельву?
— Должно быть, Вы смеетесь надо мной.
— Судя по всему, Вы думаете, что я не вынесу ни малейшей трудности, однако, Вы глубоко заблуждаетесь. Если речь пойдет о сердечных делах, я выдержу все.
— Вы так считаете?
— В подобном случае, чащи тропического леса меня не испугают… Я поехала бы туда вместе с мужем, если бы он был, к примеру, строителем дорог и мостов…
— В самом деле?..
— А Вы сомневаетесь в моих словах?
— Ничуть. Я необычайно рад слышать это, поскольку верю, что достаточно любить только самому, чтобы вынести все.
— Любить самому, и только? Я не поехала бы в сельву ради собственной любви, только ради любви взаимной.
— Вероника!..
— Что Вы хотите мне сказать? — Вероника придвинулась к Деметрио вплотную, чтобы заглянуть в серые глаза любимого. Воля Сан Тельмо ослабела, и глаза вмиг затуманились. Они много раз молчаливо говорили Веронике о любви, но сейчас избегают ее взгляда: в них слишком много боли, смятения, муки.
— Остальные вот-вот спустятся в парк, — Деметрио с трудом поднялся со скамьи. — Пожалуй, нам лучше выйти из кустов.
— Ах, да!.. Я совсем забыла сказать Вам, они не придут.
— Почему?..
— Вы же знаете, Джонни вчера немного приболел, а Вирхинии нездоровится с завидным постоянством. Впрочем, полагаю, ничего серьезного, раз доктор не приходил, ведь тетя Сара разыскивает его по малейшему поводу.
— О Вас так не заботятся, верно?..
— К счастью, у меня отличное здоровье. Так я позову конюха?..
— Нет-нет, подождите минутку, не стоит торопиться. Возможно, я сумею сказать Вам кое-что, что хотел сказать.
— Я была готова выслушать Вас и раньше…
— Да, я знаю… Простите меня… Я — осел, и не умею владеть собой, как это может показаться… но мне нужно сказать… нужно объясниться… Вероника, я не знаю, какого Вы обо мне мнения, но…
— В самом деле не знаете?..
— Вероника…
— Деметрио, сейчас Вы кажетесь мне ребенком, и это так необычно… Мне кажется, что Вы хотите сказать и боитесь, сомневаетесь и дрожите от страха… Но разве я не подала Вам пример откровенности?.. Не открыла Вам свое сердце и душу?.. Это — безумие, Деметрио, святое и возвышенное безумие, которым я больна также, как и Вы… Вы продолжаете молчать?.. Быть может, мне самой тогда сказать Вам, что…
— Нет, Вероника. Я скажу… Я мечтал… Я хочу… очень хочу…
— Чего?.. Чего же?..
— Будьте моей женой…
— Деметрио! — Вероника обвила его шею руками и наклонила к себе его голову, приблизив сладкие, обжигающие губы к его губам. Сан Тельмо понял, что он ослеплен и снова сошел с ума. Деметрио поцеловал Веронику в губы, испив сполна горькую желчь собственного сердца вместо медовой сладости поцелуя…
