— Это всего лишь несколько дней, может, даже часов. Дай мне время подготовить дядю и поговорить об этом с Джонни. Наша помолвка причинит ему боль, а я не хочу, чтобы наша любовь причиняла страдания тем, кто меня любил и защищал, кто был добр ко мне. Я не хочу быть неблагодарной!
Вероника легонько коснулась рукой плеча Деметрио, и ее лицо осветилось безграничной нежностью. Ей хотелось побыть с ним еще немного и, быть может, сорвать с суровых губ желанные слова любви. А может, она лелеяла надежду заглянуть поглубже в его страстную, но угрюмую душу через окошки огромных серых глаз.
— Неблагодарной?.. Тебя тревожит мысль показаться неблагодарной?
— Все не так, как кажется, Деметрио. Джонни меня любит. Ох, не делай такое лицо! Я понимаю, что тебе это не нравится, но нет причин для недовольства. Он полюбил меня еще до твоего прихода, и теперь думает, что у него украли то, что он считал своим…
— Вот, значит, как — он уже считал тебя своей. Что ж, очень мило слышать это от тебя.
— Не смотри на меня так, ревнивец мой. Он любил меня, и по наивной самоуверенности влюбленного перепутал с любовью мои сестринские чувства.
— А почему ты его не любишь?..
— Ты снова будешь спрашивать глупости? Или, хочешь услышать мой ответ, что сердцу не прикажешь? И что я, по чистой случайности, люблю другого? Не такого ласкового, не такого галантного, но самого дорогого на белом свете.
— Вероника!. — Деметрио вздрогнул, подумав о своем.
— Извини, если это не очень лестный портрет, — продолжила Вероника с улыбкой, — но зачастую ты не заслуживаешь ничего большего. Ты такой требовательный, такой недоверчивый и подозрительный, что иногда я спрашиваю себя: как ты можешь любить меня, имея обо мне столь низкое мнение?
— Прости меня, Вероника. Я — странный человек, но, если бы ты знала, как мне хочется сделать тебя своей, увезти далеко отсюда, оказаться там, где были бы только ты и я, вдвоем, добиться, чтобы ты обожала меня, боготворила.
— И чтобы ты тоже боготворил меня?
— Чтобы чувствовать, что ты моя и только моя, — Деметрио грубо стиснул ее в своих объятиях, не понимая, что с ним. Глаза мужчины бешено сверкали. Он прижался губами к губам Вероники, и поцелуй его был столь страстным, что от восторга девушка закрыла свои черные глаза, наслаждаясь мгновением упоительного счастья.
— Деметрио!.. Любимый… жизнь моя, — жарко прошептала она.
— Вероника… Ты любишь меня?..
— И ты еще спрашиваешь? Неужели ты не видишь? Не чувствуешь? Ты ничего не делал, только намекнул, а моя любовь покорно стала пред тобой. Мои жесты, взгляды говорят больше слов… Деметрио, почему мне кажется, что твои глаза постоянно спрашивают меня о чем-то?
— Возможно потому, что я не верю, что ты смогла полюбить меня. — Деметрио почтительно поцеловал руку Вероники, и ему тотчас же захотелось убежать отсюда, куда глаза глядят. — До вечера, Вероника.
— Вирхиния!.. Ты уже встала?.. Тебе лучше? — любезно поинтересовалась Вероника.
— Вероника, твоя приветливость бросается в глаза. Должно быть, ты весело провела сегодняшнее утро.
— Да, прогулка была великолепной.
— Ты ездила одна?
— С Деметрио, и ты отлично это знаешь, поскольку подсматривала за нами из окна.
— Какая проницательность!.. Как ты смогла меня увидеть, если шторы были задернуты?..
— Плотно задернутые шторы — твоя особенность, Вирхиния, мы не первый день друг друга знаем.
Вероника столкнулась с Вирхинией на повороте в просторный холл с тремя большими боковыми окнами, выходящими в парк. Распустив свои длинные светлые волосы, Вирхиния в шелковом пеньюаре, наброшенном поверх пижамы и домашних тапочках, вышла навстречу кузине. Она, поистине, была бы подобна ангелочку, если бы не насмешливое выражение лица и не злобная усмешка, появляющаяся на ее губах почти всякий раз, когда она оказывалась наедине с Вероникой.
— Должна предупредить, что не я одна слышала, как ты любезничала с инженером под деревьями. Хенаро с горничной тоже видели тебя, так что не думай, что это я разношу сплетни, если ваш разговор долетит до ушей всех остальных. Ну что, Сан Тельмо уже объяснился тебе в любви?
— Да, объяснился, и очень скоро поговорит об этом с дядей Теодоро, так что можешь не удерживаться от соблазна донести обо всем тете Саре. Если хочешь, можешь пойти и рассказать ей.
— Ты же знаешь, что до этого ей и дела нет. Тетя хочет, чтобы ты вышла замуж за кого угодно, лишь бы убралась отсюда подальше. Не знаю, почему, но она, бедняжка, терпеть тебя не может.
— Я могла бы многое тебе ответить, но сегодня не хочу спорить ни с тобой, и ни с кем другим. Я слишком счастлива, чтобы обращать внимание на тебя. Твои злобные намеки меня не волнуют. Счастье — очень крепкая и прочная броня!
— Ты, действительно, счастлива?
— Да, Вирхиния, счастлива, и если бы ты только знала, какой хорошей хочется мне быть от счастья!
— Правда?
