Деметрио вместе с Вероникой объездил все вдоль и поперек. Бравый наездник в сопровождении прекрасной амазонки побывал в самых важных и многолюдных местечках Рио, и повсюду вслед ему неслись шушуканье, перешептывания, пересуды, восхищенные и завистливые взгляды.
Солнце поднялось в зенит и с бирюзовой синевы небес водопадом расплавленного золота проливало на город свои жаркие лучи. Султан и Голиаф подошли к ограде фамильного особняка Кастело Бранко и, поравнявшись друг с другом, быстро зашали рядышком по широкой, усыпанной песком дорожке.
— Ну вот, мы и здесь, Деметрио.
— Разреши мне помочь тебе?
— Разумеется! — улыбнулась Вероника. — Хенаро! — позвала она слугу. — Хенаро, займись лошадьми, пожалуйста, — она передала поводья подбежавшему к ней конюху. — Сегодня они славно поскакали.
— Да, но мы проскакали галопом совсем немного. Я почувствовал, что они устали…
— Ты не захотел доехать до Копакабаны.
— Боялся, что придется поздно возвращаться.
— Еще и двенадцати не было, так что времени было с лихвой.
— А почему ты не сказала этого раньше?..
— Хотела доставить тебе удовольствие. Мне показалось, что тебе очень хотелось покататься по городу.
— Верно, по самым многолюдным местам. Тебя беспокоит, что нас видели вдвоем?
— Беспокоит? Я тебя не понимаю.
— Ты не боишься разговоров?
— А почему я должна их бояться?.. Я абсолютно свободна, и я — хозяйка своих желаний…
— Кое-кто из друзей видел тебя со мной, возможно, некоторые из них ухаживали за тобой.
— Да, Хулио Эстрада видел нас.
— Он был твоим женихом?
— У меня никогда не было жениха, Деметрио.
— Серьезно? — Сан Тельмо зашагал к дому по центральной аллее, чтобы укрыться в тени огромных платанов. Вероника прислонилась к старому стволу ближайшего дерева, и Деметрио вопрошающе посмотрел на нее твердым и властным взглядом. — Правда? Ты уверена в этом?
— Конечно! И почему я должна быть не уверена в своих словах? Ты всегда переспрашиваешь меня, словно сомневаешься во всем, что бы я ни сказала.
— Я, действительно, сомневаюсь.
— Плохо, что сомневаешься, но узнав меня лучше, ты поймешь, что я никогда не лгу.
— Твое уверение звучит слишком хорошо.
— Однако очевидно, что ты не веришь мне. Знаешь, иногда ты напускаешь на себя вид инквизитора. У тебя такой жестокий, безжалостный взгляд.
— И ты его очень боишься, правда?
— Даже не знаю, что ответить. Не то, чтобы очень, но…
— Но что?..
— Мне больше нравится, когда ты смотришь на меня с теплотой и нежностью, когда твои глаза говорят мне о любви, ведь губы твои так скупы на слова.
— Губы?
— Да, это — не упрек, но мы все утро провели вместе, а ты ни разу не сказал того, что я хотела услышать. Конечно, мы были в местах, не очень подходящих, и все же.
— И что же ты хотела услышать от меня?
— Если я тебе скажу, слова лишатся своей прелести.
— Думаю, я уже сказал тебе об этом.
— Да, в четырех словах. Ты попросил меня стать твоей женой, но не сказал, что любишь.
— Полагаю, это и так ясно.
— Конечно. К счастью, я — бесприданница и бедна, как церковная мышь, так что никто не сможет сказать, что ты женился на мне из расчета, а не по любви. Только любовь может заставить мужчину жениться на мне.
— Верно, любовь, и только любовь. Есть вещи, которые не требуют расспросов.
— Но неужели ты не понимаешь, как чудесно это слушать? Не понимаешь? Так я подам тебе пример. Деметрио, любимый мой, неужели так трудно сказать, что ты меня любишь? Мне нужно сотни раз повторять тебе, что я люблю тебя? Быть может, тогда, слушая признания, твои губы научатся говорить слова любви?
— Вероника!..
— Не трудись, я вижу, что у тебя не получается. Тебе легче своими руками пробурить тоннель или лопатой снести гору, но это неважно, я тебя понимаю и очень-очень сильно люблю. И, быть может, оттого, что ты такой, люблю еще сильнее.
— Вероника…
— Постепенно ты изменишься, я уверена в этом. Но даже, если нет, даже если ты останешься прежним, я все равно буду любить тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Думаю, я полюбила тебя с первого взгляда, когда, обернувшись, увидела тебя в дверях дядиного кабинета. Ты стоял и изумленно смотрел на меня, будто ослепленный.
— Ослепленный! Ты нашла точное слово. Я был ослеплен геенной огненной, в которой вскоре сгорю, пропаду. Я предчувствую свою погибель.
— Погибель? Как странно ты говоришь.
— Забудь.
— Забыть — это самое простое решение, которое ты предлагаешь всегда, когда я не понимаю твоих слов. Не проще ли объяснить?
— Не беспокойся, мне нечего объяснять. Лучше пойдем в дом. Возможно, было бы уместнее прямо сегодня поговорить с доном Теодоро.
— Нет, Деметрио, не сегодня.
— Но после того, как нас видели вместе в самых многолюдных местах Рио, с моей стороны это было бы самым правильным. Но, если ты хочешь остаться свободной, если тебя беспокоит мысль, что у тебя будет официальный жених, если ты не хочешь говорить обо мне, то…
— И как тебе в голову пришла такая мерзкая мысль? Не говорить о тебе! Разве ты не знаешь, что я счастлива? Не понимаешь, что мне хотелось бы на весь свет кричать о своей любви к тебе?
— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я поговорил с твоим дядей?
