— Все сразу кажется другим! Как легко прощаются все мелкие обиды, отравлявшие жизнь в пасмурные, тусклые дни! С какой щедростью и великодушием хочется поделиться своим счастьем. Мне хочется раздавать его полными пригоршнями, чтобы все радовались и были счастливы, чтобы все видели, какое чудесное утро! В моей груди уместилось целое солнце!..
— Неужели это все из-за Деметрио де Сан Тельмо?..
— Ты не веришь? Думаешь, я лгу?
— Полагаю, ты ополчила на бедного инженеришку всю свою любовь, лишь бы покорить его.
— Речь не об этом, вернее, это я покорена. Меня заворожила, опутала его любовь! Она охватила меня до мозга костей и как кровь струится в моих жилах, заставляя сердце биться чаще.
— Надо же — любовное безумие! По-моему, это зовется именно так.
— Смеешься, шутишь? Тебя это удивляет, Вирхиния? Ты ведь никогда никого не любила, правда?
— Ты о чем?
— Да, ты никогда и никого не любила. А мне сейчас впервые хочется поговорить с тобой по душам. Полюбив, я вдруг подумала, что, может быть, от твоего недуга есть средство.
— От какого недуга? Что ты имеешь в виду?
— Ты — эгоистка. У тебя каменное сердце и пустая душа… Ты живешь только для себя, притворяешься, обманываешь, ловчишь. Твоя алчность беспредельна. Ты бедна и жаждешь богатства… Ты надменна и высокомерна, но притворяешься скромной и смиренной, чтобы все терпели твое тщеславие и высокомерие… Ты не умеешь радоваться жизни, потому что благо, которым наслаждается другой, — единственное, что ты хочешь.
— Вероника, ты меня обижаешь!..
— Я впервые сказала тебе правду. Я по-сестрински и по-дружески открыла тебе, как стать человеком! Бог знает зачем, но ты много раз просила меня об этом, и вот я сказала тебе, что ты хотела. Вирхиния, ты — подлая дрянь, но то зло, что ты совершаешь, никоим образом не приносит тебе счастья, а потому ты упрямо продолжаешь пакостить, врать, притворяться, плести мелкие интриги. Но что это даст тебе, в конечном счете? Новую одежду? Мебель подороже? Драгоценности и подарки? Еще одну улыбку тети Сары?.. Ты думаешь, стоит мучиться, пресмыкаться, как червяк, ради таких ничтожных мелочей?
— Что ты несешь? Как ты можешь?
— Быть искренней? Говорить с тобой открыто, от чистого сердца? Да, Вирхиния, могу, потому что счастье делает меня такой доброй, такой храброй, такой сильной, что я могу любить даже тебя! Я дам тебе самый лучший совет, Вирхиния: полюби! Полюби кого-нибудь, открой свое сердце чистой любви, и люби искренне, всей душой не только для того, чтобы быть счастливой, но и для того, чтобы постараться сделать счастливым любимого, и тогда наградой тебе станет твое собственное счастье!
— Хватит! Довольно! Что ты возомнила?
— Я думаю, что, быть может, ты полюбишь Джонни по-настоящему, ведь он так заслуживает, чтобы его любили.
— Замолчи!..
— Дорога к его сердцу свободна для тебя. Я тебе не помеха. Иди к нему, и будь счастлива. Возможно, ты станешь хорошей!
— Хватит, слышишь? Хватит! Ты, приживалка, нахлебница, нищая попрошайка… Чья-то там дочь, которая не должна находиться в этом доме, где живу я, и у меня есть все права на это!..
— Вирхиния!..
— Подлая злодейка! Будь ты проклята, дрянь! Я всегда ненавидела тебя. И теперь ты бросаешь мне Джонни, словно объедки, которые швыряют собаке!
— Вирхиния! Ты помешалась и не понимаешь, что говоришь?
— Ненавижу тебя, ненавижу! Я с детства ненавидела тебя, и скоро увижу то, что хотела: тебя изгонят отовсюду, и все будут презирать тебя, как последнюю шлюху.
— Что?!
— Как продажных девок, рядом с которыми ты выросла, живя с отцом.
— Замолчи!
— Твой отец был подзаборной пьянью, нищим оборванцем, вором!
Больше Вероника терпеть не могла — ее рука взметнулась раз и другой, яростно раздавая пощечины.
— Тетя Сара! — пронзительно завизжала Вирхиния, будто ее убивали.
— Что такое? Что случилось? — подбежала всполошенная и испуганная донья Сара.
— Тетечка, родненькая! — по-детски рыдая, бросилась в объятия тети Вирхиния.
— Девочка, солнышко мое, что она тебе сделала? — донья Сара метнула разъяренный взгляд на Веронику.
— Надавала пощечин за то, что оскорбила память моего отца, — Вероника выдержала разгневанный взгляд.
— Что?
— Ах, тетечка, миленькая, я хочу умереть! И умру!
— Да как ты осмелилась на такое, дрянь? Ах ты, негодная! Как ты могла поднять руку на Вирхинию, ведь она такая слабенькая, болезненная! Клянусь, это тебе даром с рук не сойдет! Я сейчас на все способна!
— Успокойся, Сара, не стоит идти по этой позорной, жалкой дорожке! — дон Теодоро крепко схватил жену за руку и устремил взгляд на Веронику. Между тем подошел и белый, как мел, Джонни.
— Дядя Теодоро! Вы же не знаете, что она мне сказала! Не знаете, — Вероника, побледнев, в замешательстве обернулась к дяде. Ее всю трясло.
— Тебе следовало подумать о том, что Вирхиния больна! И следовало помнить, что под этой крышей заведено одно незыблемое правило — порядочность, достоинство и взаимное уважение.
— Но, дядя!
