— Я не знаю, и знать не хочу, что сказала тебе Вирхиния. Я вижу только, что твое поведение отвратительно и достойно сожаления, и пока ты живешь в этом доме, подобное не должно повториться. Это — всеми уважаемый дом, и я не смогу простить тебя, если ты совершишь еще одну ошибку, живя в нем.
— Дядя, я…
— Сделай милость, ступай в свою комнату и избавь нас от удовольствия видеть тебя за столом!..
Вероника машинально, ничего не понимая толком, вошла в свою спальню. У нее подкашивались ноги, в горле застрял комок и нестерпимо давило в груди. Ей казалось, что она задыхается. Девушка медленно добрела до окна, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она искала причину такого поведения дяди, и не находила ее.
— Все против меня. И дядя Теодоро тоже! Он, как будто, презирает и ненавидит меня. Да что же это такое? Почему? За что? — спрашивала себя Вероника, но ее опечаленная душа не находила ответа на этот мучивший ее вопрос, а мысли разлетались, как птицы, выпущенные из клетки на свободу.
— Деметрио, любимый мой! Ну почему я не рядом с тобой? Почему ты не здесь, чтобы вернуть мне прежнее, такое чистое счастье? Ты подарил мне его, но оно почему-то так быстро испарилось. Почему?
— Сеньора не спустится?
— Не знаю, сеньор. Если угодно, я поднимусь к ней и спрошу.
— Ступай и передай, что мы ждем ее к столу, и что я был бы рад, если бы Вирхиния тоже пришла.
— Сеньорита Вирхиния снова легла в кровать, и сеньора велела позвать доктора…
— Хорошо, но как бы то ни было, передай сеньоре, что я сказал, и заодно вели накрывать стол для приема. — Дон Теодоро едва сумел скрыть свое недовольство.
— Почему бы тебе не отменить сегодняшний прием, папа? — Джонни одним глотком осушил второй бокал вермута.
— Эти приемы — традиция нашего дома, и меня удивляет, что ты забыл об этом. Их отменяли только по очень серьезным и уважительным причинам, а я не считаю безобразную сцену, разыгравшуюся час тому назад, достаточно веским поводом, чтобы изменять нашим обычаям.
— Ярость Вероники абсурдна, она вспылила из-за какого-то пустяка! Вирхиния не зря ее боялась!
— Да, она ее боится, и все же, задирает.
— Ты думаешь, Вероника сказала правду? Считаешь, Вирхиния может…
— Теперь, сынок, я уже и сам не знаю, кто на что способен. В последнее время жизнь преподносит мне горькие сюрпризы.
— Да, папа, но…
— Тише, твоя мама идет сюда.
— У Вирхинии случился еще один приступ, — сходу сообщила донья Сара. — Сейчас ей стало лучше, и я оставила ее с горничной! Джонни, поднимись к ней и убеди хоть что-нибудь поесть, иначе малышка совсем исхудает и ослабнет. Она едва притронулась к еде, и все из-за этой злодейки, которая вечно ругается с ней. Я просто в гневе, у меня кровь кипит!.. Ну что ты вцепился в меня? Какого черта?
— Произошедшего вполне достаточно, Сара, не стоит продолжать перед слугами этот постыдный спектакль.
— Ты всегда защищаешь Веронику!
— Думаю, сейчас ты не вправе утверждать подобное.
— Я бы швырнула ей что-нибудь в голову, а ты ограничился тем, что велел ей убраться к себе и избавить нас впредь от ее общества! Ты был слишком добр к ней, и все же наверняка тяготишься тем, что обошелся с ней несправедливо.
— Все в порядке, жена, теперь все хорошо.
— И ты говоришь мне «хорошо»! Не хорошо, а ужасно, Теодоро! У бедной Вирхинии на лице отпечаталась вся пятерня от пощечины этой… даже не знаю, как ее назвать!
— Давай закроем эту тему.
— Нет, не закроем! Я хочу знать до каких пор мы должны терпеть эту самую Веронику, сколько можно позволять ей так обращаться с несчастной Вирхинией?!
— Подобное поведение непозволительно, и я абсолютно уверен, что ничего подобного не повторится.
— Будь моя воля, я прямо сейчас же выставила бы ее за дверь! Пусть катится на улицу!
— Хватит, Сара, я уже просил тебя покончить с этим неприятным недоразумением!
— Отлично! Как все хорошо для Вероники! Нет, это просто недопустимо! Посмотри, даже Джонни ее не защищает! Выходит, я права.
— Мама, я…
— Джонни предпочитает ни во что не вмешиваться, и правильно делает. Идемте к столу.
— Вирхиния — слабая, хрупкая, болезненная девочка! Это возмутительно!
— Тебе недостаточно моего слова, что больше ничего подобного не повторится?
— Я не могу терпеть ее в доме! После того, что случилось — не могу…
— Я решу эту проблему, но без скандала, чтобы не пришлось выслушивать людские толки и пересуды.
— Это правда? Ты готов отправить ее куда-нибудь отсюда?
— Я хочу этого так же, как и ты.
— Теодоро, милый! Наконец-то хоть раз в жизни ты согласен со мной. Ты найдешь, куда ее пристроить? Подыщешь ей кого-нибудь?
— Да, Сара, обещаю!
— Мария… Мария!..
— Вы меня звали, сеньорита?
— Все уже за столом?
— Да, сеньорита.
— А Вероника?
— В своей комнате, сеньорита, она из нее не выходила.
— Что б она никогда в жизни не вышла оттуда! Что б она там сдохла! — Отшвырнув в сторону шелковое покрывало, Вирхиния по-кошачьи быстро и ловко выпрыгнула из кровати и в раздражении зашагала по комнате. Ее гнев не остыл; глаза горят, кулаки сжаты так, словно она хочет выжать из них обуревавшую ее с детских лет зависть и разжечь костер злобы и ненависти.
