Бледная Вероника с окровавленными черными волосами неподвижно лежала на диване в гостиной Ботелей. Она все еще не очнулась после того удара. Подле нее стоял доктор, а рядом с ним суетился встревоженный Деметрио с перепачканным копотью лицом и опаленными волосами. Он дрожал от ярости и едва сдерживался, глядя как на открытой ране еле шевелятся грубые и медлительные с перепоя пальцы местного, полупьяного эскулапа.
— Доктор Ботель, у Вас грязные руки!
— Ну и что с того?.. Вы будете учить меня моему ремеслу, инженер?..
— Но, доктор! — возмутился Деметрио.
— Ваша жена от этого не помрет, — отрубил Ботель. — Разве не видно, что рана неглубокая? Порез на коже, опухоль от удара, к тому же она надышалась дыма, так что все это пустяки… Адела, принеси фляжку коньяка…
— Но, как же так, доктор!..
— Послушайте, мы — в Мату-Гросу. Здесь не верят в антисептики, но знают, что коньяк — первейшее средство, лучше всяких лекарств.
— Но…
— Если Вы не оставите меня в покое, будете сами ухаживать за ней… — разозлившись, пригрозил Ботель.
Деметрио с трудом сдержался, чтобы не ответить.
— Вот коньяк, — робко сказала подошедшая сеньора Ботель. — Идемте со мной, инженер, о Вас тоже нужно позаботиться… Неужели Вы не замечаете, что у Вас обожжена рука?
— Мне все равно!
— Идемте со мной, прошу Вас, — настаивала Адела.
— Идите, Сан Тельмо, будьте мужиком… Идите и примите мой первый совет: если жена заболела не раздувайте из мухи слона и не волнуйтесь, иначе ее болезнь затянется надолго.
— У меня есть чудесный бальзам от ожогов, — говорила Адела, отводя Деметрио в столовую. — Надо же, ужас какой, горе горькое! — сокрушалась она. — Подумать только, ваш дом сгорел в первую же ночь пребывания в Порто-Нуэво…
Адела быстро приготовила все необходимое.
— Присаживайтесь сюда и кладите руку на стол, — велела она Деметрио и добавила, обратившись к индеанке: — Аеша… беги в мою комнату и скажи служанке, чтобы она дала тебе два чистых полотенца и немного спирта. А Вы не хотите глоточек коньяку, сеньор Сан Тельмо? — спросила она. — По-моему, Вам не помешает.
— Да, если можно.
— Одну минуточку, за ним даже идти не надо. Коньяк есть прямо здесь… В этом доме достаточно протянуть руку, и наткнешься на бутылку. Мне никогда не нравилось, что Хайме пьет, и я считала алкоголь злом, но иногда выпить полезно… Вот выпейте…
— Спасибо, сеньора Ботель… А что доктор? Может, он уже закончил?
— Не волнуйтесь, сеньор Сан Тельмо. Сядьте и успокойтесь. Ему еще нужно зашить рану.
— Он будет зашивать один? Без обезболивания?
— Да не убивайтесь Вы так, по этой части у Хайме большой опыт. За то время, что мы прожили в Мату-Гросу он изрядно поднаторел в этом деле. К тому же, Вероника, к счастью, в обмороке, а как только начнет приходить в себя, муж быстро приведет ее в чувство, заставив выпить коньяку… Уж поверьте мне, Хайме знает толк в таких вещах, это я по себе знаю.
— Инженер Сан Тельмо, что здесь происходит? — задыхаясь спросил подоспевший Вильямс Джонсон, вопросительно глядя на Деметрио. Его лицо было белее мела. Всю дорогу он бежал в гору, и сейчас едва держался на ногах, опираясь руками на спинку стула.
— Джонсон — Вы?! — удивился Сан Тельмо.
— Доброй ночи, святой отец, — поздоровалась Адела.
— Где сеньора Сан Тельмо? — не ответил на приветствие преподобный. — Мне сказали — она ранена…
— Мой муж занимается ею.
— Сан Тельмо, быть может, Вы все же расскажете мне, что случилось? — снова спросил Вильямс Джонсон.
— По-моему, Вы и сами все видели.
— Да, я увидел с площади пожар… Ваш дом пылал, как костер… Как Вы умудрились его спалить?
— Полагаю, Вы не думаете, что я сделал это нарочно…
— Адела, иди сюда и принеси мне бинт! — прогремел из гостиной хриплый голос Ботеля.
— Сейчас приду, только перевяжу инженера.
— Давайте я пойду, — предложил пастор, пользуясь случаем побыть рядом с Вероникой. Он остановился у кровати, с тревогой глядя на побледневшее лицо девушки и пропитанную кровью подушку. — Сеньора Сан Тельмо, Вам плохо, очень больно? — участливо спросил он.
— Сейчас ей не может быть хорошо, преподобный, — проворчал Ботель. — Само собой, ей больно, но она ведет себя отважней многих мужиков.
— Но как это могло случиться? — Вильямс Джонсон с необычайной нежностью ловко и умело перевязал голову Вероники.
— Вот, выпейте-ка это одним махом, и на боковую, — Ботель поднес к побелевшим губам Вероники полстакана коньяка. — Сейчас жена подготовит Вам постель, и Вы хорошенько выспитесь.
— Ну, вот и все, — ласково сказал Вильямс Джонсон. — Теперь уже не так больно? — пастор заменил пропитавшуюся кровью подушку на сухую, ослабил поясок и снял сапоги.
— Сейчас и должно болеть, — наставительно заметил Ботель, — но бабам это в радость.
— У Вас есть одеяло, доктор Ботель? — поинтересовался преподобный.
— Есть здесь одно. Укройте ее и оставьте в покое, не заставляйте отвечать на Ваши дурацкие вопросы. А Вы, сеньора Сан Тельмо, закройте глаза. Должен признаться, Вы меня немало удивили. Я впервые лечу без воплей и кривляний треклятую бабу.
— Нет ничего отвратительней Вашей манеры выражаться, доктор Ботель! — возмутился пастор.
