— Я никогда не прикрывался своим духовным званием, инженер Сан Тельмо, — с достоинством отозвался священник, — и поверьте, что сейчас мне впервые хочется освободиться от связывающего меня обета.
— И что бы Вы сделали, если бы не Ваш обет?
— Я ответил бы Вам должным образом.
— Так почему же Вы этого не делаете?
— Потому что не могу нарушить священный обет. Я не могу и не хочу допустить, чтобы во мне говорил мужчина, когда Вам так нужно пасторское слово.
— Мне?.. Позвольте посмеяться над Вашими словами, преподобный, я даже окрещен не по Вашей вере!
— Я знаю, что Вы — католик, и давали супружескую клятву перед католическим священником, но мне отлично известно таинство слов, соединивших Вас с Вероникой де Кастело Бранко, и смею Вас уверить, что Ваше поведение не соответствует тем словам.
— Возможно, но я не готов выслушивать проповеди ни от католиков, ни от протестантов!
— А выслушать человека, к которому Вы обратились, как к другу, когда впервые приехали сюда? — спокойно спросил Вильямс Джонсон. — Когда потеряли надежду и впали в отчаяние? Готовы ли Вы выслушать друга, который принял последний вздох и последние слова Вашего брата?
— Замолчите, преподобный!
— Деметрио, я редко ошибаюсь в своем суждении о людях, и вы — не подлец…
— Что Вы сказали?
— Простите за откровенность. Я хотел сказать, что человек, который приехал сюда пять месяцев назад и плакал от мучительных воспоминаний, стоя рядом со мной на могиле брата, не мог вести себя с Вероникой де Кастело Бранко так, как ведете себя Вы. Что заставило Вас так измениться, Деметрио? — участливо спросил священник.
— Это странно и необъяснимо, не так ли, преподобный? Однако, чтобы родился теперешний Сан Тельмо, должен был существовать тот, давний. Из отчаявшейся души моего брата появился бездушный человек, у которого есть лишь одна вера — ненависть, и лишь одно безудержное желание — месть!
— Деметрио! — ужаснулся Джонсон.
— Это — правда, преподобный, страшная правда. Смиритесь с ней, как смирился я. Я — подлец. Мое сердце переполнено ненавистью, и с этим ничего не смогут сделать ни религия, ни дружба. Простите меня, Джонсон, и оставьте с миром. Окажите мне такую милость, и я буду признателен Вам за это, — Деметрио бросился прочь.
Напрасно преподобный пытался удержать его, Сан Тельмо уже мчался вниз по склону холма. Немного поколебавшись, Вильямс Джонсон тоже торопливо пошел в сторону поселка.
— Вероника, Вам лучше? — держа чашку бульона в натруженных руках, Адела деловито склонилась над лежащей на диване Вероникой.
— Спасибо, уже лучше.
— Я спросила Хайме, и он сказал, что Вы можете поесть. Я покормлю Вас с ложечки вот этим самым бульоном, чтобы Вы поправились и окрепли.
— Спасибо, — Вероника через силу улыбнулась. Лицо Аделы Ботель было таким добрым и простодушным, что Веронике стало не так одиноко.
— Все мужчины — наказание горькое, — по-сестрински участливо улыбнулась в ответ Адела. — Особенно, когда приезжают в Мату-Гросу. Сельва распаляет их кровь и превращает в сущих дьяволов. Господи, ну и ночка выдалась! Ох, да что там говорить, от вашего дома не осталось ничего, кроме кучи золы и пепла…
Адела хотела продолжить разговор, но поблизости раздались чьи-то шаги.
— Хайме! — воскликнула она, услышав громкий топот.
— Как Вы, сеньора Сан Тельмо? — поинтересовался Ботель. — Вам лучше, не правда ли? Сейчас Вы выглядите по-другому. Вы уже позавтракали?
— Да, доктор… благодарю.
Хайме Ботель протрезвел, побрился и надел чистую рубашку. Теперь, вернувшись к врачебному делу, он пришел в себя и казался уже не таким отвратительно враждебным грубияном.
— Пульс бьется ровно, хотя немного слабоват, — отметил он. Несмотря на десять лет пьянства, варварства и дикости сельвы, в Ботеле еще были заметны немногие сохранившиеся черты профессионала. — Вы потеряли много крови, и нужно ее восстановить. Сейчас я дам Аделе совет, что Вам нужно есть и пить, пока Вы лежите здесь.
— Вы хотите сказать, что я не могу вставать? — спросила Вероника.
— Не можете, — без обиняков заявил Ботель, — ни сегодня, ни завтра. До тех пор, пока не срастутся швы Вам нужен покой, и потом тоже — никаких резких движений.
— Но мне нужно…
— Вам нужно лечиться, — грубо оборвал ее Ботель. — В вашем доме Вам пока что нечего делать, поскольку дома, как такового, нет.
— Но мне нужно спуститься в деревню и поговорить с преподобным Джонсоном, с властями, с индейцем, владельцем пироги.
— Этим займется Ваш муж. Есть дела, которые может решить только он, а не Вы.
— Это не его дела, а мои, и свои дела я должна решать сама.
— Лежите спокойно! — рявкнул Ботель. — Болтайте, что угодно, только не двигайтесь! Хотите, чтобы снова открылось кровотечение?.. Придержите свой норов!.. Вы — как дикий зверек… Да уж, славная работенка будет для Сан Тельмо — укрощать Вас, — проворчал он.
— Доктор Ботель! — возмутилась Вероника.
