— Придержите нервишки, преподобный, и успокойтесь, — усмехнулся тот, — лучше глотните-ка, наконец, вот этого лекарства, а то Вы бледнее ее.
Вероника закрыла глаза, и преподобный Джонсон отошел от кровати, собираясь пойти в столовую, где сеньора Ботель как раз закончила врачевать Деметрио. Он шагнул за дверь, но едва переступив порог, вновь вернулся в гостиную.
— Что за рана у сеньоры Сан Тельмо и как она поранилась? — спросил преподобный, сжимая руку Ботеля и не давая ему уйти.
— Ушиб и лоскут кожи оторван. Она могла упасть и удариться об острый угол стула или стола, да почем мне знать, обо что. Они подрались.
— Что Вы говорите?..
— Не я, а индеанка. Это она прибежала к нам и сообщила о пожаре. Думаю, дружище Сан Тельмо не сдержал руку.
— Что вы имеете в виду?
— Сан Тельмо — настоящий мужик, а его жена кажется капризной и весьма самонадеянной особой, и ведет себя вызывающе.
— Вы хотите сказать, что Сан Тельмо мог ударить ее?
— Я никогда не встревал в семейные дрязги. Послушайте меня: я достаточно пожил на свете, и, несмотря на всю Вашу ученость и благоразумие, дам Вам совет: не лезьте Вы в их дела, пусть они сами разбираются, потому как в таких делах — кто вмешался, тот и проиграл. Идемте в столовую, преподобный, у меня есть отменный коньяк.
Вильямс Джонсон покраснел от гнева. Внезапно неистовая ярость разгорячила его молодую кровь. Стоя в дверях, он посмотрел на слабую, неподвижно лежащую на кровати Веронику, и она напомнила ему то ли мотылька со сломанными крылышками, то ли хрупкий, прекрасный цветок, которому оторвали головку, ударив его об пол.
— Этот мерзавец заслуживает смерти! — негодующе воскликнул он.
— Ну вот, все готово. Хорошо еще, что рука левая. Я смазала ее мазью, и через два-три дня она заживет. Я повязала Вам на шею платок, так что носите больную руку на перевязи, иначе она воспалится и лечение затянется. Это я тоже знаю по собственному опыту.
— Вы слишком обо мне заботитесь, сеньора Ботель.
— Никоим образом… Жаль, что я не могу уделить Вам больше внимания. Сейчас мне нужно поставить в гардеробной удобную кровать для Вероники. По мне, так я с удовольствием положила бы вас в нашей спальне, но мой Хайме такой своеобразный…
— Опять ты что-то треплешь обо мне своим поганым языком? — прервал жену на полуслове вошедший Ботель. — Ты и слова не можешь сказать, чтобы не приплести меня?
— Могу я пойти посмотреть на жену? — Деметрио поднялся и, не скрывая тревоги, вопросительно посмотрел на доктора.
— Не сейчас. Преподобный уже позаботился о ней, уложил ее поудобней среди подушек и укрыл теплым одеялом, укутав, словно младенца… Этот поганец проделал все ловчее сиделки. Ох уж эти плаксивые, изнеженные рыцари, это они портят баб…
— Вы говорили обо мне? — спросил появившийся в дверях пастор.
— Ничего личного, преподобный, я рассказывал о Ваших способностях и умении сиделки, — ответил Ботель и, повернувшись к жене, грубо добавил: — Неси коньяк, дура!
Адела молча принесла бутылку.
— Этого мало, неси еще одну, — рявкнул Ботель.
— Мне больше не нужно, — отказался Вильямс Джонсон. — Стакана воды вполне достаточно. — Он, не спеша допил воду, словно ища на дне стакана необходимое ему спокойствие, а затем жестко продолжил, устремив на Деметрио обвиняющий взгляд: — Мне кажется, сеньора Сан Тельмо выглядит подавленной. Ей нужны забота и внимание. Очень жаль, что закон не карает подлецов, которые не колеблясь, дурно обращаются с несчастными женщинами, пользуясь тем, что они сильнее их.
Лицо Деметрио окаменело, в глазах заметались грозные молнии. Он крепко стиснул зубы, но не проронил ни слова.
— Патрон Деметрио, — рука Аеши мягко коснулась плеча Сан Тельмо. — Аеша отведет тебя в комнату патрона Ботеля, чтобы вымыть и причесать твои волосы. Идем со мной.
— Оставь меня! — процедил сквозь зубы Деметрио, и рассерженная Аеша выбежала из комнаты.
— Вот так выстрел, преподобный, ну и меткость! — насмешливо заметил Ботель и громко расхохотался. — Ваши стрелы попали прямо в яблочко… В чем дело, Адела?
— С Вашего позволения, пойду, займусь комнатой Вероники.
— Если хотите, Вы тоже можете идти отдыхать, доктор Ботель, а я побуду с сеньорой Сан Тельмо, — предложил Вильямс Джонсон.
— Как Вам будет угодно…
Преподобный вернулся к Веронике. Даже сейчас она была поразительно красива: сомкнутые под грузом густых, черных ресниц веки, полуоткрытые цветущие, прохладные губы. Вероника тяжело вздохнула во сне, и ее грудь устало приподнялась. Бледная, тонкая, изящная ручка, не так давно давшая пощечину Деметрио, спокойно лежит на темном одеяле, похожая на необыкновенный цветок с шелковыми лепестками.
— Если она твое творение, Господи, то как твоя Всевышняя доброта могла допустить такое? — тихо прошептал преподобный Джонсон, глядя на Веронику.
— Патрон Деметрио… Патрон Деметрио…
— Что такое? — Деметрио тряхнул головой и уставился на смуглое лицо индеанки так, словно увидел его впервые, пробудившись от летаргического сна.
— Сеньора Ботель сказала, чтобы ты шел к ним пить кофе.
