— Да, именно так. Не думайте, что я пытаюсь оправдаться перед Вами. Моей грубости нет оправданий, да я и не пытаюсь их найти. Я словно обезумел, когда толкнул ее. Я — такой, как она заслужила: варвар, грубый и жестокий дикарь!
— Довольно говорить всякий вздор! — охладил Деметрио священник. — Что плохого могло Вам сделать это создание?
— Вы ее не знаете!..
— Чтобы понять Вашу жену, мне было вполне достаточно поговорить с ней несколько минут. Она исполнена достоинства, честна и благородна.
— Она — дама из высшего общества, преподобный. Вы за несколько минут разглядели ее воспитание и превосходное образование, манеры и непринужденность, ее необычайную красоту и непревзойденную изысканность. Этот аристократический лоск ослепил Вас, сбил с толку, что меня ничуть не удивляет. Я, как и Вы, был слеп и глуп. — Деметрио задыхался от гнева. — Она пленила меня всего за десять минут знакомства, но когда наружу выплыла правда и стала очевидной зловонная грязь в болотной ряске, я возненавидел ее неизмеримо сильнее, чем полюбил. Чем дольше я находился рядом с нею, тем больше подтверждались ее лживые святость и благочестие, чем прекрасней и соблазнительней она мне казалась, тем сильнее и отчаяннее я ненавидел ее, раскрыв ее преступление!
— Преступление? — священник недоуменно посмотрел на Сан Тельмо. — О каком преступлении Вы говорите?
— Из-за этой прекрасной, восхитительной женщины мой брат загубил свою жизнь. Это из-за нее Рикардо жил, как прóклятый, из-за нее умер, как собака!
— Не может быть!.. Не может быть! — отчаянно твердил преподобный Джонсон. — Это невозможно!..
— Это кажется ужасным и невозможным, но это так, именно так!
— Эта женщина погубила Рикардо?
— Да, преподобный, эта аристократка очаровала брата, но держала его на расстоянии. Она поставила перед ним условие — разбогатеть, прежде чем приближаться к ней. Она без всякого сострадания послала его в Мату-Гросу, не принимая во внимание его молодость, неопытность, его чистую, наивную и доверчивую любовь. В конце концов, она все равно отвергла Рикардо, когда он уже добился своего и разбогател, из-за болезней и пьянства став доходягой. Она даже не соизволила написать брату, чтобы дать от ворот поворот. Так как по-вашему, заслуживает эта женщина моего к ней отношения?
— Минутку, минутку, инженер! Откуда Вам это известно?
— К несчастью, нет ни малейшего сомнения!
— Она сама призналась Вам?..
— Нет!.. Конечно же, нет… в таких вещах не сознаются, преподобный.
— Но в таком случае — начал священник, но Деметрио не дал ему договорить.
— Все было так, как я Вам рассказал. Я узнал об этом от одной особы, которая была доверенным лицом Вероники!
— Но кто эта дама?
— Она знала Веронику лучше всех и рассказала ее тайну…
— Вам? — возбужденно перебил Деметрио священник.
— Нет, другому несчастному.
Сан Тельмо начал свой рассказ. Печальная история горячо и страстно лилась с губ Деметрио: сейчас он ничего не скрывал. Он не хотел таить ни свои сомнения, ни тревоги, ни печаль, ни трудную душевную борьбу, ни провалившийся фарс, затеянный им, ни помпезную свадьбу, когда назад уже не было возврата.
— Несчастный Вы человек, — горестно вздохнул священник.
— Вот видите, — с надеждой воскликнул Сан Тельмо, — теперь Вы сочувствуете мне, жалеете меня!
— Но не считаю, что от этого Ваша вина стала меньше, — осуждающе покачал головой Джонсон. — Я не оправдываю Вас, потому что Ваше преступление остается преступлением, независимо от того, что Вы совершаете — правосудие, или месть.
— Я не раскаиваюсь в содеянном! — запальчиво крикнул Деметрио.
— Не говорите так, — мягко попросил пастор. — Я отлично знаю, что раскаиваетесь. Я вижу, как Вы мучаетесь. Сейчас Ваши страдания сильнее, чем пять месяцев назад… Вкус мести оказался для Вас слишком горьким, Деметрио!..
— На могиле брата я поклялся отомстить, и теперь выполняю клятву!
— Ладно, — заключил Джонсон, — к счастью, к несчастью ли, но вы оба дошли до последней черты. Маски сорваны, и теперь вы с женой, несомненно, стали врагами. Главная тайна раскрыта. С Вашего позволения, я улажу вопрос, и сеньора Сан Тельмо вернется в Рио-де-Жанейро…
— В каком это смысле? — насторожился Деметрио.
— Полагаю, Вы возьмете на себя хлопоты о разводе и добьетесь отмены церковного брака, который имеет юридическую силу.
— Вероника де Кастело Бранко не вернется в Рио-де-Жанейро! — отрезал Сан Тельмо.
— Вы рассчитываете удержать ее здесь после всего, что было?
— Как бы не так, преподобный, — не слушая пастора, продолжал Деметрио, — я не позволю ей вернуться в Рио, где ее поджидают другие мужчины, и где другой брак может оказаться для нее счастливым… Не-е-ет, ее жизнь бесповоротно связана с моей, и я не дам ей ни отдыха, ни покоя. Я не позволю ей спокойно уехать и посмеяться надо мной!
— Вы совсем спятили!
— Если она хочет уехать, пусть сама попросит меня об этом. Пусть, рыдая, ползает у моих ног, доказывая свое раскаяние. Пусть слезами и унижениями купит себе свободу! Только так я оставлю ее в покое!
— Это Ваше последнее слово? Мне передать ей Ваше предложение?
