— Ой, и где только моя голова? — всплеснула руками Адела. — Я ведь и в самом деле, хотела сказать Вам о нем. Знаете, Ваш муж заказал ему кучу всякой всячины. Час тому назад Игуасу поспешно отплыл в Куйабу, и теперь вернется с плотом, полным разного добра. Похоже, инженер решил построить Вам достойный дом.
— Мне? Дом? Жить вместе с ним… здесь?
— Знаете, Ваш муж сказал, что собирается разрабатывать залежь лично, и поэтому ему необходимо жить в Мату-Гросу.
— Он может жить в этом аду, если хочет, а я уеду отсюда, как только смогу встать на ноги, — решительно заявила Вероника.
— Не думаю, что инженер Сан Тельмо позволит Вам уехать… Впрочем, вы поговорите с ним об этом, когда поправитесь.
— Вы не дадите мне ручку и бумагу, Адела? Мне нужно написать в Рио-де-Жанейро.
— Почему бы Вам не подождать, когда Вы окрепнете? Сейчас писать бесполезно: до тех пор, пока не вернется пирога, отправить Ваше письмо на почту в Куйабу никак нельзя. Два дня, чтобы спуститься, восемь — чтобы вернуться… итого — десять дней. Не спешите Вы так.
Руки Вероники безвольно опустились на одеяло, выражая безграничную скорбь. Ее ждала не только жизнь с Деметрио де Сан Тельмо, но и борьба с суровой, мрачной, угрюмой сельвой, такой же непостижимой, как он.
— Джонни…
— Да, папа?..
— Поступили известия от Вероники. Я сдержал свое слово, и пришел, чтобы сообщить их тебе.
— Что она прислала? Письмо… телеграмму?.. Дай мне посмотреть! — дрожа от нетерпения, попросил Джонни, и в его глазах мелькнули тревога и озабоченность.
По мнению врачей лихорадка уже прошла, и он начал поправляться, но пока еще не вставал с постели, а темные круги под глазами напоминали о недавней тяжелой болезни.
— Телеграмма не от нее, а от владельца отеля «Сан Педро», некоего месье Бело, — быстро ответил дон Теодоро, в душе продолжая беспокоиться за сына, — но новости замечательные.
— Вот как, — разочарованно протянул Джонни.
— Этот самый месье Бело, несомненно, очень любезный господин. Он сообщил, что Вероника и Сан Тельмо остановились у него только на один день и сразу отправились дальше. Это было во вторник на прошлой неделе, так что они очень быстро добрались туда.
— И куда они поплыли?
— В Порто-Нуэво. Это самое близкое к руднику Сан Тельмо поселение. От Куябы до Порто-Нуэво можно доплыть только на индейских пирогах или плотах, так что немудрено, что письма оттуда могут задерживаться на несколько месяцев, — дон Теодоро, как мог, пытался утешить сына.
— А этот самый месье Бело видел их, разговаривал с ними?..
— Ну конечно, видел, сынок, бодрым голосом ответил дон Теодоро. — Сан Тельмо и Вероника пробыли целый день в его отеле. Похоже, месье обрадовался моей телеграмме и выполнил просьбу, прислал нам ответ. Так что теперь будем ждать новостей уже от самой Вероники.
— Порто-Нуэво, глухомань, в которую можно добраться только на пироге, или каноэ, — простонал Джонни.
— Сынок, Вероника сама выбрала свою судьбу, и она абсолютно права, разделяя участь любимого. Помнишь, ты обещал мне постараться забыть ее? Так прояви волю и будь сильным… А сейчас мне хотелось бы поговорить с тобой о Вирхинии.
— И ты туда же, папа? — пришел в отчаяние Джонни. — Мало того, что мама талдычит мне о ней каждый день, и сама Вирхиния… — Джонни замолчал, не договорив.
— Я знаю, что она без стеснения признается тебе в своей любви, — закончил за сына дон Теодоро. — Я уже говорил Саре, скажу и тебе: должен признаться, что Вирхиния весьма далека от идеала той девушки, которую я представлял твоей женой.
— У нас с тобой был один идеал, папа.
— Как бы мне хотелось, чтобы у тебя была моя выдержка, сын, чтобы ты мог перенести горькое разочарование и смириться с тем, что нельзя исправить.
— Возможно, когда-нибудь я и смирюсь, — равнодушно согласился Джонни.
— Но не так, как сейчас. Докажи это на деле.
— На деле?
— Сейчас я поясню тебе свои слова, — начал дон Теодоро. — Понимаешь, одна из причин, по которой мне не хотелось бы, чтобы матерью моих внуков была Вирхиния, — это ее слабое здоровье. Она всегда была болезненной. В последнее время я часто разговаривал о ней с доктором Ортега, и он считает, что с ее сердцем все в порядке.
— Я очень рад за нее и маму.
— Сделай милость, порадуйся и за себя. Послушай меня внимательно, сынок. Случай с Вирхинией очень необычный: похоже, что из-за нервного срыва у нее возникают мнимые симптомы болезни.
— Что это значит, папа?
— Все очевидно: Вирхиния больна из-за любви к тебе. Ты чахнешь, потому что тебя не любит Вероника, а Вирхиния больна, потому что ты не любишь ее.
— Я люблю ее, папа, но как сестру.
— Может, и так, — вздохнул дон Теодоро, — но она-то любит тебя не по-сестрински, а как женщина, и не хочет жить без твоей любви.
— Я все понял, папа, но должно пройти время…
— Ни в коем случае не торопись, сынок. У тебя будет время успокоиться и подумать, — дон Теодоро ласково похлопал сына по плечу. — А я пока пойду расскажу о новостях твоей маме. Мы скоро вернемся.
