— Папа, пообещай сказать мне, если узнаешь что-нибудь о Веронике, — попросил отца Джонни, когда они остались одни.
— Обещаю, сынок, — ответил тот, выходя из комнаты.
Едва дон Теодоро скрылся из виду, как Вирхиния также бесшумно проскользнула в комнату и подошла к кровати Джонни.
— Не возражаешь, если я посижу с тобой? — спросила она и пояснила: — Сиделка занята.
— Тебе не стоит беспокоиться, Вирхиния, — Джонни не смог скрыть недовольства.
— Не делай такое лицо и не злись. Если хочешь, я буду молчать, только разреши мне побыть рядом с тобой. Боже, как это печально, если любимый человек, ради которого мы живем, не хочет знать нас, — скорбно вздохнула Вирхиния.
— Вирхиния!..
— Я знаю, ничто не огорчает так сильно, как неразделенная любовь, — не обращая внимания на протесты Джонни продолжала она. — Я не рассчитываю на твою любовь, Джонни, но позволь хотя бы мне любить тебя.
— Ради Бога, Вирхиния, — взмолился тот.
— Джонни, милый, никто не любит тебя так, как я! Никто не живет ради тебя, как живу я. Прости мне мою боль, любимый, прости мои страдания и эти слезы… Прости мою любовь к тебе. Я так люблю тебя, но не знаю, как завоевать твое сердце…
— Бутылку виски и стакан… да поживее!.. — Деметрио вошел в опустевшую и безлюдную в это время таверну. Полусонный бармен, подметавший пол, отставил в сторону щетку и пошел за бутылкой. — Поторапливайся, шевели ногами, проклятый бездельник! — подгонял бармена Сан Тельмо.
— Вы говорите, как доктор Ботель, Деметрио.
— Преподобный Джонсон… Вы здесь? — растерянно и удивленно спросил тот.
— Простите, что пошел за Вами, несмотря на Ваши слова, — извинился священник. — Совсем недавно Вы просили меня оставить Вас в покое, говоря, что только этим я могу помочь Вам.
— Если я просил, то почему Вы не выполнили просьбу?
— Именно это я хочу и пытаюсь сделать — помочь Вам обрести душевный покой, — спокойно ответил Джонсон.
— Довольно, преподобный, я не из Вашей паствы, — грубо оборвал священника Сан Тельмо.
— Больше всего пастух печется об овце, отбившейся от стада. Идемте ко мне, Деметрио. У меня дома Вы можете пить, сколько угодно, так Вы не заставите меня находиться здесь и подавать недостойный пример моей пастве.
— Так почему бы Вам не уйти отсюда?
— Я уйду только вместе с Вами, Деметрио.
— Ну, хорошо, я доставлю Вам это удовольствие и пойду с Вами, но не думайте, что я верю в Вашу святость.
— Я тоже не верю… в моей церквушке нет праведников.
Пройдя через площадь, они вошли в домишко преподобного отца… Деметрио заметался по комнате, словно загнанный в клетку лев. Не находя себе места, он вышел на веранду и с тоской поглядел на холм, где теперь стояли только два дома, поскольку дом Рикардо превратился в небольшой столб дыма, поднимавшегося над ровной землей.
— В качестве исключения я выпью с Вами, Деметрио.
— Тот же виски, что мы пили вчера, когда Вероника провозгласила тост за Мату-Гросу… за зеленый ад, не так ли. Надеюсь, сейчас Вы не в том настроении, чтобы поднять стакан…
— И Вы тоже, инженер… по крайней мере левой рукой. Зачем Вы сняли косынку?.. Если не поддерживать руку на перевязи, ожоги будут заживать дольше.
— А для Вас это так важно? — язвительно спросил Сан Тельмо.
— Важно, хоть Вы и не верите мне.
— Не лгите, преподобный, для Вас не это важно!.. Вам важно знать, что с Вероникой, зачем я женился на ней, зачем привез ее в Мату-Гросу. — Деметрио вышел из себя. — Что ж, будь по-вашему, Вы это узнаете… Я отвечу Вам так же, как и ей, преподобный. Я женился на Веронике, потому что ненавидел ее, я привез ее в Мату-Гросу, чтобы осуществить месть, в которой поклялся…
— О чем Вы? — ужаснулся Джонсон. — Что Вы имеете в виду?..
— Нет, святой отец, я свершу не месть, а возмездие. Ее постигнет суровая, но справедливая кара за жестокость!..
— Справедливая кара? — растерянно и с негодованием переспросил священник.
— Да, да, и не думайте, что мне было легко это сделать!..
— Догадываюсь!..
— Что бы Вы ни думали, но я боролся сам с собой: мне мешали благородство, порядочность, сострадание, моя совесть, в конце концов!
— Полно, есть ли у Вас все это? — усомнился Джонсон.
— Что-о-о? — Деметрио вскипел и гневно сжал свой крепкий кулак, словно намереваясь ударить преподобного в лицо, но синие глаза Джонсона смотрят на него с холодным равнодушием и отвагой; в них нет ни вызова ни бравады.
— Можете ударить меня, если хотите, — спокойно ответил преподобный. — Мой сан священника, как Вы заметили, лишает меня возможности защищаться, так что для Вас это будет так же просто и легко, как ударить женщину.
— Преподобный Джонсон! — взревел Деметрио.
— Бейте, чего Вы ждете?.
— Я не бил Веронику, что-то помешало мне. Возможно, то же самое, что мешает мне ударить Вас сейчас. Я схватил ее, когда она бросилась на меня, как дикий зверь, и толкнул. Я не стерпел ее оскорблений, когда она раздавала мне пощечины. Падая, она ударилась о стол.
— Значит, вон оно как было!
