Заснеженная столица, еще не сбросившая праздничные огни, хочешь не хочешь, навевала ощущение праздника. Музыка, играющая на каждом углу, улыбающиеся люди, неспешно прогуливающиеся по тротуарам, солнце, почти не греющее, но ярко отбивающееся от снежных сугробов и украшенных витрин, играющее цветными переливами. Все это вызывало странное умиротворение и веру в какое-то незримое волшебство. Веру в лучшее. Веру в то, что все наладится. Что любые ошибки можно исправить, и нет ничего невозможного.
А может дело вовсе не в праздничных огнях. Может все дело в том, что впервые за очень долгое время я увидел надежду в глазах брата. Я никогда не забуду тот его взгляд, когда я протянул ему папку с истрепавшимися от постоянного листания страницами, и стопку смятых долларовых купюр. Потерянный взгляд, непонимающий, даже испуганный.
Я никогда не хочу забывать, как этот потерянный взгляд меняется, как блестят глаза, как загорается искра, когда он наконец понимает,
Я не забуду, как впервые за долгое время увидел улыбку брата, настоящую, искреннюю, радостную, когда он, пообщавшись с соседом по палате, который уже заканчивал свое лечение, после с возбужденным видом расписывал мне возможные результаты.
Я не забуду, как он обнял меня, так крепко, что затрещали кости, и посмотрел на меня с такой благодарностью, что защемило в груди. Он ничего не сказал, просто обнял, но мне больше ничего и не надо было.
Да, наверное все дело не в огнях и не ряженых елках. Я бы их даже не заметил каких-то пару недель назад. Еще совсем недавно мне не было дела до праздников. А сейчас я, с удовольствием попивая горячий глинтвейн на двадцатиградусном морозе, с кривой улыбкой наблюдал за катающимися на катке детьми, и мне тоже хотелось вытворить что-то эдакое. Схватить ледянку, и крича во всю глотку, скатиться с самой большой горы. Как когда-то в детстве.
Или повторить что-нибудь из моих самых глупых поступков. Рвануть автостопом по области без копейки в кармане, а потом добираться домой пешком. Сорок километров между прочим. Это был славный марш-бросок, до сих пор вспоминаю с содроганием.
Подраться с пьяным гаишником. Как меня пронесло, не знаю, видимо, он был реально в гавно, и ничего не вспомнил на утро, раз меня на следующий день не упекли в каталажку.
Забраться ночью в спортзал школы и сломать всех козлов, из-за которых когда-то мне прилетела тройка по физкультуре, пфф… мне! тройка! Ну как я мог не отомстить?
Ай, да нет. Это ерунда. Это еще не самый дерзкий поступок. На спор пойти на собеседование в стриптиз-клуб — вот это было да-а. Наверное, это и займет первое место в моем списочке безумств. Как же с меня ржали мои одногруппники, по воле которых я вообще подвязался на эту дурацкую затею, и как больно мне втащил тогда охранник клуба… Мда, мне есть что вспомнить. Не знаю, стоит ли этим гордиться, но глупостей я натворил предостаточно, уж точно будет что рассказать внукам.
А может это вовсе и не глупости. Может это и есть реальная жизнь. Моя жизнь. Наша. Жизнь, в которой я вечно что-то вытворял, а Ванька меня вытаскивал из передряг. Хотя и вдвоем мы чудили не меньше. У нас была насыщенная жизнь.
А сколько еще неосуществленных планов у нас оставалось. Сколько их накопилось с самого детства.
Взять палатку и пойти в недельный зимний поход. Пожить отшельниками с месяцок. Прыгнуть с парашютом. Ограбить банк, и все деньги раздать бедным. Уехать на три года в Африку к неразумным племенам, научить их читать и пить водку. Научиться играть на гитаре. Переспать с Джоли. Взобраться на Эверест.
Я усмехнулся. Мы с братом были очень разными, разного хотели от жизни, но в детстве наши мечты совпадали. В детстве мы верили, что можем достичь самых смелых целей и самый небывалых высот. Даже не так. Мы знали это наверняка!
Странно, что с возрастом, вместе с потерей веры в чудо, в Деда Мороза, зубных фей и волшебных гномов, мы перестаем верить и в себя заодно. Забиваем на свои мечты и перестаем ставить цели. Странно, что, будучи маленькими, нам кажется, что мы можем покорить этот огромный мир, а становясь взрослыми, мы теряем самих себя в этом большом мире.
Становиться таким взрослым странно, неправильно и плохо.
Но хорошо, что и к таким взрослым может вернуться вера в чудо. Хорошо, что мы не теряем ее насовсем.
— Махнем в горы, когда твоё лечение закончится? — Спросил я, повернув голову к брату. Тот с жадностью поедал сочный хот-дог, но услышав мои слова, перестал активно двигать челюстью. Посмотрел на меня сначала со скепсисом, затем задумался. А прожевав, ответил, пожав плечами:
— Почему бы и нет.
Я улыбнулся, мне понравился его ответ. Кажется, брат тоже начинал верить в то, что всё возможно. И это не могло не радовать. То, что он оживал, и то, что мы снова были на одной волне — это все, чего я хотел. Это то, что я потерял и жаждал вернуть больше всего на свете.
