Надашди поднялась с кровати, подошла тихо, как на лисьих лапках, и обняла этого медведя в человеческом обличии. Она знала, что он не оттолкнёт её, с той же долей уверенности, с которой была уверена, что он не повалит её на кровать, чтобы скорее зачать долгожданного сына прямо сейчас. Щетинистый подбородок самрата уткнулся ей в плечо. Они стояли, обнявшись, несколько минут, молча, объятые тьмой и нежным пламенем свечи. Даже из вечно скрипящего, шумящего мечами и шагами Таш-Харана на тот миг вдруг исчезли все звуки, окунув его стены в глубокую ватную тишину.
– Я согласна, – ответила Надашди, отстранившись от самрата. – Я рожу вам сына.
Тонгейр отстранился, глаза его блестели, полные слезами. Он схватил лицо Надашди обеими руками и поцеловал. Грубо, жёстко. Она вырвалась из его нетерпеливых рук.
– Но у меня будет одно условие.
Глаза самрата загорелись.
– Что хочешь? – спросил он, тяжело дыша, готовый без хитрости и обмана отдать все драгоценные камни гор, которые были найдены камнетёсами и хранились в сокровищнице.
– Я стану вашей через месяц, – выдвинула своё требование почувствовавшая сладкий вкус победы служанка, приблизила своё лицо к лицу Тонгейра и заговорила так тихо, что он едва мог сам услышать её голос: – Но вы на это время должны забыть о моём существовании, самрат, а когда я понесу от вас плод, я хочу покинуть Таш-Харан. Вы должны будете выгнать меня под любым предлогом, а лучше под предлогом, что я потеряла ребёнка. Вы Сын Трона, но сардари – колдунья, которая убила всех ваших сыновей. Не нужно, чтобы в ваших покоях появилась ещё одна урна, верно?
– Да.
– И потому мне будет лучше исчезнуть. Исчезнуть со скандалом, чтобы у Меганиры не возникло никаких сомнений в том, что плода нет.
– Но почему месяц? – по-прежнему не понимал самрат.
Надашди смелым движением коснулась его губ пальцем. Мужчина замолчал.
– Вы выполните мою просьбу?
Тонгейр с жаром поцеловал расписные пальцы.
Полностью околдованный предчувствием исполнения заветного желания, которое заполняло его бессмысленные дни и пустые ночи, и воодушевлённый новой попыткой, самрат не заметил, как изменился голос сжатой в его объятиях служанки. Как мягкий голосок вдруг приобрёл так не свойственную ему резкость и даже хищность, которыми могла довести его до ужаса только Меганира. Не видел он, и как изменилось выражение её глаз, которое стало как у русалки, манящей моряка в водоворот. Она смотрела на него не моргая, и он был в плену, из которого не хотел вырываться.
– Саар-джи?
– Ш-ш-ш-ш…
– Я хочу, чтобы это было твоим.
Самрат опустил руку в карман и достал оттуда что-то, что полностью умещалось в его могучей руке. Девушка сначала увидела только тонкую цепочку, слишком тусклую для того, чтобы быть золотой.
– Что это?
Тонгейр разжал кулак и явил её заинтересованному взору кулон: переливчатый овальный камень в дешёвой оправе из какого-то металла, из которого была сделана и простенькая плетёная цепочка.
Девушка заворожённо провела пальцем по гладкой поверхности переливающегося оранжевым, зелёным, синим цветами самоцвета, и его разноцветный блеск яркой вспышкой отразился в её расширенных белладонной зрачках.
– Какая красота, – прошептали её подведённые золотыми полосами губы.
– Он твой.
– Это огненный опал? – Надашди рассматривала камень, как будто её взору вдруг предстал самый огромный бриллиант из ныне существующих.
– Предыдущая хозяйка дала ему имя «Валамар», что значит «Сердце Огня», – ответил самрат, вкладывая дар в женскую руку. – Я хочу, чтобы теперь он принадлежал тебе.
– Предыдущая хозяйка? – Надашди с трудом оторвалась от магического огня внутри минерала, похожего на перламутровую чешую змея из легенд и сказок. – А где она? С ней что-то случилось?
– Она мертва. Я приказал её убить.
Надашди подняла на самрата огромные глаза.
– Убить? Но почему?
– Она была принцессой Ангенора. Её имя было Вечера Роксбург, но в народе её звали Алмазным Эдельвейсом. Когда я только занял трон, местная эллари предрекла мне смерть от руки девушки с именем каменного цветка, но я не понял её слов, пока не узнал о ней. Алмазный Эдельвейс… Мои люди загнали её в лес и убили, бросив тело в Змеиную яму, а это я приказал забрать в знак того, что мы сами в силах вершить свою судьбу, старую же пророчицу я недавно нашёл и обезглавил, – он взглядом указал на камень. – Теперь он твой. Я так хочу. Надень.
Однако Надашди не спешила выполнить просьбу своего господина.
– Я надену его в день, когда я стану ваша, самрат, – Надашди держала камень в ладонях с такой нежностью и бережностью, будто в её руках оказалась величайшая драгоценность, с которой не мог сравниться по ценности ни один изумруд размером с куриное яйцо или слиток чистейшего золота. – А пока я его сохраню. Всего один месяц, вы согласны?
– Ты хотела меня видеть.
Влахос подошёл к решётке камеры Гезы и остановился, легкомысленно облокотившись плечом о шершавый прут.
– Ну? – кивнул он ей, как кивнул бы какой-нибудь служанке, подзывая ту объясниться, почему его сапоги не вычищены достаточно хорошо.
