Надашди облизнула пересохшие губы, почувствовав неприятный привкус белил.
– Зачем вы сюда пришли? – наконец, задала она вопрос, который так и вертелся у неё на языке. Ей надоело ждать, но она усилием воли скрыла своё нетерпение. – Неужели поговорить о мечах?
– Ты знаешь, что я от тебя хочу? – спросил самрат, подойдя. Жуткое лицо воплотилось перед ней, сверкая глазами, полными не терпящей отказов решительности.
Она кивнула, поборов в себе импульс сорваться с места и завопить, возликовав о своей победе.
– Все знают, – ни единый мускул на её закрытом краской и узорами лице не выдал переполняющее её волнение.
– И ты согласна?
Надашди сделала вид, что не ожидала столь прямолинейного вопроса, и схватила ртом воздух.
– Я – вдова, – оскорблённо ответила она, манипулируя обращением к законам, принятым в Касарии ещё при первых Дочерях Трона. – Я не смогу разделить ложе с мужчиной ещё три года, иначе меня подвергнут наказанию. Быть забитой камнями, утопленной в ведре, чтобы мне в горло залили горячую смолу ради прихоти? Я же для вас простая прихоть, самрат. Как те, другие. Дети, зачатые вот так, будут прокляты. А одного я уже потеряла. Нет. Сожалею, самрат, но вам придётся найти другую кандидатуру на роль матери вашего сына – я не могу нарушить незыблемые законы Касарии. Извините.
– В пекло закон! – взревел Тонгейр, как раненый стрелой навылет медведь. – В пекло!
Надашди тяжело сглотнула, почувствовав, как по спине её бегут мурашки, а руки холодеют.
– Я живу в стране, где закон главнее жизни, тем более желаний, – почти шёпотом ответила она, царапая ноготком разукрашенную руку. – И я не могу пойти против него. Я хочу жить и хочу родить здоровое дитя.
Тонгейр вдруг схватил руку служанки за запястье и подтянул к себе с такой силой, что она едва не потеряла равновесие и не упала. Ледяные руки сжали выбеленные пальцы. Надашди тяжело задышала, напуганная громкими ударами собственного сердца. До победы оставалось совсем немного.
– Я есть закон Касарии! – прогудел самрат, пристально глядя на сжавшуюся перед ним напуганную девочку. – Закон Касарии есть я! Как ты этого не поймёшь? Моё слово важнее, а не слово отца Эмре или мёртвых дочерей – я решаю, будет кто-то наказан или нет. Роди мне наследника! – нечто, похожее на плотоядную улыбку, скользнуло по губам самрата, почти невидимым за густой жёсткой щетиной. – И тогда ты ни в чём не будешь нуждаться, – он сжал её руки почти до боли, до хруста, будто она удерживала его над огромной пропастью, что мгновенно разверзлась у него под ногами. – Роди!
– Но почему я? – захлопала глазами в притворном непонимании служанка. – В Таш-Харане много женщин. Почему матерью вашего сына не может стать одна из них? Они не вдовы, они не нечисты, как я. Почему не они?
– А ты думаешь, они мне не рожали?
Оба вдруг замолчали. Перед внутренним взором Надашди промелькнула вереницей длинная, бесконечная череда женских лиц, которые она встречала в замке. Самой младшей девочке не было и девяти, а старшей уже более шестидесяти, хотя было весьма сомнительно, что охочий до получения наследника самрат мог позариться на женщину, давно вышедшую из детородного возраста или ещё не вошедшую в него.
– Кто-то соглашался, – самрат продолжал в безумном своём отчаянии терзать пальцы схваченной им девушки, – кто-то нет. Кто-то терял плод почти сразу, кто-то за недели до разрешения от бремени, кто-то не мог понести от меня вообще, кто-то рожал мёртвое дитя, но те, кто выживал, были девочками, понимаешь?! Девочками!
– Но… сардари сказала, что вы убивали всех, кто не смог подарить вам сына.
– О, моя жена расскажет тебе и не такое, чтобы напугать.
Надашди было очень неприятно понять, что она дала себя так подло обмануть. Надо было почаще общаться с Нергуй-Хаан. Она-то точно могла знать, что на самом деле творил самрат со своими любовницами.
– И где же они все? – не поняла она, пытаясь вспомнить, не бегали ли по Таш-Харану ещё маленькие девочки, кроме тех, что точно не были бастардами Сына Трона.
Самрат покачал головой.
– Как знать, саар-джи, как знать? – он наконец выпустил её измятые руки. – Кто выжил – те далеко, и я был с ними щедр, поверь, я дал их матерям столько денег, сколько им хватит до конца их дней, где бы они сейчас ни находились. Кто погибал в родах, нашли покой на кладбище за мой счёт, – он кивнул на двери, – а семьи их получили достаточно, чтобы не печалиться. Даже те, кто подарил мне мертворождённого ребенка, получили от меня оплату. Я жесток, но на моих руках нет детской крови.
– А как же изнасилованные девушки? Те, что вам отказали. Как же их кровь?
Тонгейр скрипнул челюстью.
