– Любовь… – почти неслышно молвил он, глядя на свои руки, будто линии на его ладонях являлись подсказкой в решении стоящей перед ним загадки. – Говоришь, что всё знаешь обо мне? Когда мы с тобой впервые встретились пять лет назад, ты знала, что я вообще на неё способен? Я сам не знал. И ты права, ту, первую, я уже не помню. Не помню не то что имени: лица, запаха, почти ничего. Она для меня как старый сон. И ничего не чувствую, пытаясь вспомнить. Но я помню, что почувствовал в ту ночь, когда меня, как ты говоришь, околдовали. Чувство было, будто меня в собственных покоях настиг убийца. Помню, спал, потом вскочил весь в поту, задыхаясь, не зная, что делать, куда бежать. Сердце вылетало из груди, переполненное тревогой, нет, не тревогой – ужасом, как перед смертью. Не мог места себе найти, выл, маялся. Мне созывали лекарей со всего княжества, а я спать не мог, есть, пить, стал похож на живой труп. А в голове только образ юной девушки, которую я мельком видел на балу. А сил её найти не было, как не было желания. Но вместо них была нужда. Это совсем разные вещи, ты же понимаешь?
Влахос потерянно посмотрел на Гезу. Она кивнула.
– Да.
– Я не хотел её видеть, но мне это было необходимо. Я был как зависимый от дурманных трав. Я их не хотел, но без них – смерть. Вот что со мной было. И тогда я пошёл вдоль берега, к замку её семьи – без коня, так, на своих двоих, в чём был. Шёл сутками без перерыва, как во сне, и днём, и ночью, стоптал сапоги, ноги в кровь об острые камни, почти умер от жажды, но пришёл, и там, в ночи, наконец, я увидел её: тонкую фигурку на берегу залива, окутанную светом луны под кометой. В то же мгновение я возненавидел её всей своей душой и полюбил. Ты хотя бы можешь представить это чувство? Желать свернуть кому-то шею так же сильно, как желать обнять, прижать к себе так сильно, чтобы хрустнули рёбра, чтобы втолкнуть того, другого человека себе в грудную клетку? И я хотел её смерти, но любовь к ней пересилила. И когда я ощутил, как это яростное чувство вопреки всему, всем противоречиям и преградам жёстким обручем сжало моё сердце, я понял, что в плену, но в том плену, из которого не могу бежать и не хочу. С той ночи всё, что мне было теперь нужно, – быть с ней, рядом, всегда. А со временем моё желание убить её совсем утихло, уступив место чему-то другому, но не ещё большей любви… Это был страх моей же смерти, с которым я живу уже пять лет.
– И забываешь лишь тогда, когда с тобою Данка, – закончила за него его исповедь эллари.
– Да. Даже мать, сестра… после осады Ровенны я и не заметил их отсутствия в своей жизни, все мои мысли были о жене. А потом я встретил Данку, и я увидел свет во мраке, на который обречён.
Влахос стоял, как громом поражённый потоком своих же откровений. Голый, уязвимый, безоружный.
– Я не желаю верить в рок, – Ээрдели воззрился на колдунью, ища в её лице ответ. – Я не эллари, чтобы идти на поводу у предначертанного. Пусть ты… Тебе кто-то нашептал, что ты должна быть схвачена Огненосцами, должна сгнить в камере, если не хуже, и ты с покорностью на это согласилась – право твоё, но я так не желаю.
Он вдруг замолчал, осознав всю никчёмность своих рассуждений о судьбе.
– Всё слишком сложно.
Лицо ведьмы, будто подсвеченное звёздным мерцанием изнутри, смягчилось.
– Да, – почти ласково ответила она, – когда дело касается магии, ничего просто не бывает.
– А что, если я её действительно люблю? – спросил он внезапно дрогнувшим голосом. – Что, если всё, что сделала со мной Меланта, имело целью привести меня сюда для этого и разорвать наложенные узы? Вдруг это хитрость богов? Насмешка над тобой и твоей уверенностью, что тебе открыты тайны чужих судеб?
Геза вдруг встала и подошла к нему. Влахос почувствовал себя прижатым к решётчатой двери.
– Я вижу, ты не врёшь, говоря о своих чувствах к Данке, но ты уверен, что ей нужен именно такой, как ты?
Пристыженный безрадостной правдой жизни, Влахос потупил взор.
– Если она действительно тебе дорога, оставь её, – повторила Геза снова с лёгким, но выразительным нажимом. – Её ещё полюбят, но не тебе с ней быть.
Влахос, очарованный мрачностью краткого пророчества эллари, молчал, не в состоянии более бороться с душевной смутой.
– Chi-ennohar, – выпрямился он, почти смирившись. – Похоже, это напишут даже на моей могиле. У тебя ко мне всё?
– Всё, – произнесла эллари.
Не понимая зачем, Влахос поклонился Леди Полудня и уже собирался было уходить, как вдруг увидел подходящего со стороны коридора к камере колдуньи прелата Севера.
– Ох! – воскликнул тот в нарочито карикатурном восторге и, брезгуя прикасаться к решётке двери самому, кивнул снова подоспевшему стражу отворить двери его высокопоставленной персоне. – Вы тут? Как своевременно. Мне как раз необходим свидетель.
Верного и вечно молчащего Акке рядом не было.
– Мой служка сейчас убирается в библиотеке отца Ноэ, – будто прочитал его мысли священник.
– В чём дело? – не понял Влахос. Он заметил в руке Буккапекки свиток, заверенный печатью короля.
