Эхом отражается от стен гул десятков глоток.
Кидаю взгляд на место начальника, Чигуров сильно подался вперёд, едва удерживается на самом краю сиденья. Он весь – ожидание крови и боли.
Я отвлёкся лишь на миг, но этого хватило Палачу, чтобы достать меня. Краем глаза замечаю движение, пытаюсь уйти. Мне прилетает по касательной в нос, слышен противный хруст переносицы. Кровь заливает лицо, стекая по подбородку, расползаясь по рубахе кляксами.
Закрываюсь, чтобы не пропустить удар снова, отступаю. Тело Палача блестит от пота. Он сытый и отдохнувший.
И за этот его вид такая ненависть в душе взметнулась, огнём алым опалила нутро! И что-то изменилось, р-раз и в руках сила расцвела – я должен выжить не ради себя, ради тех, кто ждёт…
Не давая противнику собраться, одним плавным движением перетекаю ближе. Захват, бросок. Соперник ещё не успевает коснуться пола, когда я оказываюсь рядом, словно змея оплетаю его. Фиксирую ногами бедро, складываю кисти в замок, зажимая стопу под бицепсом. Скручивающим движением выворачиваю пятку. Будь я на ринге и этого было бы достаточно, но тут останавливаться нельзя. Продолжаю движение дальше, выворачивая коленный сустав и мышцы бедра.
Палач кричит, надрывно. Я ощущаю, как хрустят под руками связки голеностопа. Моментально выхожу из захвата и возвращаю Палачу его удар в нос. Он воет, зажав ногу руками. Кровавая гримаса исказила лицо. Грязный бой. Но зрители беснуются. Слышно, как падают стулья, когда кто-то подскакивает на эмоциях.
К Палачу подбегает наш «рефери», наклоняется к нему, что-то спрашивает. Я натыкаюсь на злобный, полный ненависти взгляд Старого. Его губы превратились в узкую полоску, черты лица заострились, желваки ходили по скулам. Понятно, падла, на кого ты ставил. Прогадал.
Чигуров поднялся, вдыхая, втягивая ноздрями резкий, отдающий железом запах крови. Пальцы его шевелились, точно он пытался дотянуться до тех капель, что теперь украшали пол.
Охранник поднялся:
– И снова наш победитель – Бугай!
Зал грохнул.
– Вставай, Палач! Не дури! Поднимайся! Убей его! – неслось со всех сторон.
Искажённые азартом лица, разинутые рты. Затравленно озираясь, отступил к стене. Мне казалось, ещё миг, и они все рванут ко мне, руками разорвут на части.
Подхватил валенки и телогрейку, развернувшись и, стараясь не вздрагивать от воплей, несущихся в спину, пошёл к двери.
Вдруг толпа как-то странно притихла. Не успев обернуться, почувствовал, как кожу подреберья вспарывает сталь и короткий удар в основание шеи. Вспышка боли и темнота, баюкающая меня в своих объятьях.
Боль и холод ворвались одновременно в моё сознание, я сделал глубокий вдох и надрывно закашлялся от странного запаха, смеси хлорки и ещё какой-то дезинфекции или лекарств.
– Тише, тише, – прозвучал надо мной нежный девичий голос.
От неожиданности резко распахнул глаза, которые тотчас заслезились от света.
Надо мной стояла миловидная девушка с ласковым взглядом карих глаз.
– Тише, – повторила она, – не шевелитесь. Лежите смирно, иначе будет больно.
– Где я? – в голове ухало как от разрывающихся снарядов, немного мутило.
– В лечебном бараке. Подлатали мы вас, – улыбнулась она.
– Что со мной случилось? – вспомнилась резкая боль в подреберье.
– Палач вас порезал. Повезло, ни один орган не задело, – нахмурилась девушка, – врач наш, Яков Арнольдович, подлатал. Жить будете, а это главное. Ещё по затылку вам сильно досталось. Голова кружится, тошнит? – Тут же приступила она к расспросам.
– Есть такое, – подтвердил я.
– Ну так и думала, сотрясение, – девушка расстроено опустилась на кушетку.
Меня поразило её участие. Впервые в своей лагерной жизни я видел простую человеческую доброту, от которой мы уже успели отвыкнуть. И она казалась чем-то сверхъестественным, сказочным. Мерещилось, что сейчас моргну, и добрая фея в белом халате растает, а вместо неё покажется очередной охранник со злобной харей.
– Как вас зовут? – Мне хотелось разговаривать с ней, ещё раз услышать тепло её голоса.
– Маруся, – улыбнулась она, – Радченко.
– Дочка Фёдора Филипповича?
– Вы знаете моего отца?
– Познакомились на прииске, – кивнул я, – он хороший человек.
– Так и есть, – кивнула она, – как же вас величать?
– Егор.
– А по батюшке?
Я сначала удивился, а потом пригляделся к медсестричке. Ведь она очень юна, и правда, в дочери, пусть и с натяжкой, мне годится.
– Егор Иванович.
– Егор Иванович, даже не представляете, как вам повезло. Сантиметром ниже или выше, тогда, вряд ли бы мы сумели вам помочь.
– Чем он меня?
– Какая-то заточенная железка. Я толком сама не поняла. Он прятал её в поясе. Озверел, когда вы выиграли бой.
– Вы и о них знаете?
Маруся вздохнула:
– Все знают. Тут ведь развлечений немного. Кстати, ваш соперник тоже здесь. В дальней от вас палате. Мы с Яковом Арнольдовичем подумали, что так будет лучше. Вы ему связки порвали.
– Я знаю, – кивнул слегка, перед глазами всё плыло, – жаль, что ногу не сломал. Был бы цел.
– Вы как попали на бои?
Немного помолчал:
– Обстоятельства так сложились.