Маруся вышла и у меня появилась возможность осмотреться. Ничего примечательного – обыкновенная палата: две кушетки напротив друг друга под окном, тумбочки, в углу рукомойник. Вот и весь небогатый антураж. Но здесь было чисто и тепло, хотя меня самого немного потряхивало от странного озноба. Рана давала о себе знать. Белёные стены, от которых ещё чувствовался запах извёстки, почти чистые, застиранные простыни. Никакой барачной сырости и печного угара.
Я потянулся, тут же пожалев об этом, бок прострелило болью. Поморщившись, принял положение поудобнее и, впервые за долгое время заснул. Не в вонючем бараке, не на сыром, пахнущем сыростью матрасе, не в окружении десятков таких же бедолаг. В тишине, тепле и покое.
Маруся тихонько тронула меня за плечо:
– Егор Иванович, просыпайтесь.
Я сонно заморгал:
– Уже обед?
Желудок горестно урчал, напоминая, что последняя пища была в нём очень давно.
Девушка рассмеялась:
– Уже ужин. Вы проспали до самого вечера. На закате сон вреден, голова болеть будет, потому я вас и разбудила.
– Правильно сделали. Я жутко голодный, – улыбнулся ей в ответ.
Маруся поставила рядом с кроватью табурет и принесла две тарелки супа и положенный кусок хлеба. Я перелил содержимое обеих посудин в одну, подогрев таким нехитрым способом свой обед. Приподнялся, опершись о спинку кровати, и принялся за еду. Суп был не таким жидким. Это усиленное питание для больных, что ли? Или повар сжалился над нами?
Тарелка скоро опустела, а я откинулся на подушку, сыто икая с непривычки.
– Спасибо, Марусенька, – поблагодарил девушку, протянув ей пустую посуду.
– Ну что вы, – отмахнулась она, – это моя работа. А теперь лекарства.
Она протянула пару таблеток и взяла в руки ампулу и шприц:
– Поворачивайтесь набок и приспустите штаны.
Я впервые обратил внимание на свою одежду. На мне была пусть и поношенная, но чистая пижама.
– А где мои штаны и рубаха? – спросил медсестру.
– Они были в крови. Я постирала.
– Маруся, вы меня балуете. Смотрите, совсем обленюсь, – шутливо погрозил ей пальцем.
– Не успеете, – грустно усмехнулась девушка, – скоро вас снова переведут в барак. И это… За папу. Я очень благодарна вам за помощь. Он… боится увольнения. По-моему, больше смерти. Его пугает оказаться в бараке на месте зека. Отец ведь немолод. Для него это равносильно смерти. Папа хоть бодрится и не говорит о таких вещах, но я-то знаю.
Понимающе кивнул. Стоит Фёдору Филипповичу не угодить начальству, и он сменит шинель на зековскую одёжку. Переводить его в другой лагерь вряд ли станут, невелика птица. А оказаться в бараке на одном положении со всеми, среди блатных. Маруся ошиблась, это будет хуже смерти для бывшего конвоира.
Девушка поставила укол, собрала грязную посуду и вышла. Я же задумался о побеге. Дожидаться подходящего момента времени нет. Прикинув, сколько заняла дорога сюда, понял, что на обустройство побега у меня есть едва ли месяц. Бежать с прииска? Там собаки, их пустят по следу. Но опаснее всего сама дорога. Снег был глубоким, мы ежедневно протаптывали хоженые тропки, а по бокам от нас высились метровые сугробы. В таких увязнешь вмиг и пиши пропало. Удастся мне одолеть пару километров, а что потом? Замёрзну насмерть. Перед глазами с каждым днём отчётливее стояла картинка с мёртвыми Дарьей и отцом. И всё во мне твердило, буквально кричало, что это неспроста. Не плод моего воображения.
На машинах нам привозили продукты. Забраться в одну из них? Как? Вокруг постоянно дежурит охрана, а на выезде грузовик тщательно обыскивают. Видать, были прецеденты.
Как ещё? Притворится мёртвым? Упасть на прииске? Там сильно не проверяют, оттащили в сторонку, присыпали снежком и всех дел. Надо будет дождаться ночи, лёжа в снегу на пятидесятиградусном морозе. А это – смерть. Я сжал кулаки в отчаянии. «Повезло» же мне попасть сюда.
Здесь не нужна усиленная охрана, казалось, сама природа ополчилась против зеков. Лютый холод, ветра, суровая тайга, где рыщут голодные звери. Хищников тоже не следует сбрасывать со счетов. На группу людей они не нападут, побоятся. А вот одиночка станет лакомой добычей.
Не придумав ничего, я лежал и молился всем богам, которых помнил. Мне бы один шанс остаться в живых. Одна возможность выбраться из этого ледяного плена.
Мысли перескочили на вариант прибить Чигурова, а там, пока прибудет новый руководитель, возможно, получится сбежать. Мне подчиняется вода, по логике я мог бы попробовать повлиять на человека через его кровь. Вот только кто позволит мне приблизиться к начальнику лагеря? Чигуров держится особняком, подальше от зеков, он далеко не дурак, всегда ходит в окружении охраны… И кровь, это всё же не вода…
Дверь тихонько отворилась, и показался Яков Арнольдович:
– Как вы, Егор Иванович?
– Благодаря вам намного лучше, – улыбнулся я.
– Не против, если составлю вам компанию на вечер? Я живу здесь, при госпитале. Попросил обустроить комнатушку для меня. Иной раз, понимаете, не хватает простой человеческой беседы. Не с кем перекинуться парой слов.