Потом мне приводят этих несчастных детей, и я вынужден ампутировать им отмороженные ноги и руки. Лекарств мало, и они тоже делятся: для работников лагеря и всех остальных. Калеки полноценно работать не могут, и пайка их мизерная. Вынуждены, дабы не умереть от голода, искать в мусорных кучах картофельные очистки, гнилые капустные листы, что удаётся, хотя бы условно съедобное. Знаете, – подытожил Яков Арнольдович, – мне стоит благодарить судьбу уже за то, что живу по эту сторону ограды.
Я содрогнулся, представив такую картину. Безногие, безрукие мальчишки-калеки. Голодные до такой степени, что и гнилые овощи едят. Мне не понять подобной жестокости. И не оправдать. Никогда.
Разговор наш постепенно угас. Почти осязаемо стояло в этих стенах эхо чужой боли и смерти, витало в воздухе чувство безысходности.
Яков Арнольдович скомкано попрощался, прихватил посуду и ушёл к себе. Я остался один.
Мои беззаботные дни в лечебном бараке пронеслись стремительной вспышкой. Яков Арнольдович выбил для меня один лишний день, но более увеличить моё пребывание был не в силах. Чигуров хотел золота, и он привык его получать любым способом, не считаясь с количеством загубленных жизней. В период, когда ни одна должность не защищала людей от доносов и ложных обвинений, никто не мог чувствовать себя спокойно. Выполнение плана по добыче золотой руды давало Андрею Ефимовичу чуть больше гарантий, что завтра он не вылетит со своего поста, как это случалось уже с его предшественниками.
И нас снова гнали в шахты, невзирая на то, что мороз так и держался на минус пятидесяти пяти, когда даже плевок замерзает на лету. Я не замечал этих будней, всеми мыслями погрузившись в продумывание плана побега. Выход один – бежать с прииска. Бои продолжались. Не чаще раза в неделю меня вызывал знакомый парнишка, и на потеху публике мы с очередным соперником мутузили друг друга. Заключённые давно знали, что надо от нас. Никому не хотелось умирать, и никому не нужны были чужие травмы, по молчаливой договорённости мы расквашивали друг другу носы, чтобы Чигуров мог насладиться видом чужой крови и наносили якобы смертельные удары, после чего мирно расходились по своим баракам.
Я хотел отложить в дорогу немного хлеба, но и это не удалось. Подсушивать сухари и прятать – мысль недурная, но надо было знать, насколько от голода у людей обострился нюх на подобного рода заначки. Мои припасы, несомненно, отыщут и тут же съедят. Не стоит из-за этого голодать. А носить хлеб в подкладке, он просто покроется плесенью. Лагерь держал нас железной хваткой, не давая ни единого шанса на побег.
Но видимо, кто-то сверху сжалился над моей семьёй, позволив мне привести свой план в исполнение самым невероятным образом.
Выйдя из столовой, я не спешил в барак, несмотря на усталость. Медленно шёл вслед за всеми, поотстав от толпы. Вдруг за последними бараками увидел странную возню. Уголовники нередко устраивали потасовки, определяя, кто чего стоит в их шакальем мирке. Но странная тишина, с которой действовали зеки заставила присмотреться к ним получше. Воздух прорезал тихий девичий писк, который тут же оборвался, и я бросился к толпе, что скрылась за углом.
Добежал до конца барака уголовников и приостановился, прислушиваясь, медленно приближаясь к зекам.
– Держи ей рот крепче, – голос Витька, – сейчас разложим цыпу, – гнусное хмыканье со всех сторон.
– Расстреляют, – мрачный ответ Кислого, – тебе что баб мало? Старый не обижает.
– Э, не скули, – это был Палач, – за неё никто не заступится, главное – не покалечить. Чуток позабавимся. Эти лагерные шмары ей и в подмётки не годятся.
Послышался шум возни. Я подошёл ближе и обомлел, зажатая со всех сторон уголовниками, билась Маруся, обхваченная тремя парами рук, рот её был зажат. Ещё двое зеков болтались рядышком, смотрели по сторонам. Девушка уже не могла вырываться, придушенная, еле трепыхалась.
Как она попала сюда? Или зекам удалось пробраться к лечебному бараку и подкараулить её там? Нет. Невозможно.
Раздумывать было некогда. Я, пригнувшись, подбежал со спины, прикрытый возвышающейся поленницей.
– Бу… – только и успел вякнуть первый мужик, получив мощный удар в челюсть. Зеки опешили, не ожидая, что кто-то посмеет прийти девушке на помощь.
Марусю толкнули к Кислому, он ловко перехватил медсестре руку, вывернув её, и зажал рот.
Меня в момент обступили кругом.
– Мы не торопимся, Бугай, – осклабился зек, – и на тебя времени хватит. Заступничек.
Кинулись все разом. Тело двигалось машинально. Блок, подсечка, удар, захват, бросок. В полной тишине. Я старался не выпускать из поля зрения Палача. Из всех он был самым опасным.