Затем я коснулась лодыжки. Не колеблясь ни секунды, Санджит достал из кармана браслет с ракушкой каури и застегнул на моей ноге.
Его пальцы медленно прошлись по моим икрам – и дальше: вверх, вверх, вверх. Под его прикосновениями кожа беззвучно запела. Прошли минуты. Когда музыка наконец стихла, мы упали, не размыкая объятий, провалились в лихорадочный сон.
Когда остальные советники вернулись в Зал Снов, они на цыпочках обходили нас, чтобы улечься в свои постели, а мы так и лежали в обнимку, переплетаясь конечностями.
Я проснулась среди ночи. Луч синхронизировал дыхание моих спящих братьев и сестер: вдох, выдох. Меня вдруг переполнило облегчение. В горле встал ком, и я прижалась лицом к плечу Санджита, подавляя счастливые всхлипывания.
Здесь мое место: среди этой пестрой семьи, связанной клятвами на крови и загадками.
Здесь мое место: в Аритсаре, в империи красоты и великих страданий, украшенной историями, как золотистыми сотами пчелиного улья. Я больше не буду ничьим инструментом. Я больше не собираюсь притворяться.
Я – Тарисай Кунлео, и это – моя семья.
Где-то в коридорах стража передавала сигналы с помощью барабанов.
Суд над Таддасом за убийство Олугбаде состоится завтра. Понадобится чудо, но, как новая Верховная Судья, я надеялась смягчить наказание от обезглавливания до изгнания. Потом будет коронация, моя и Дайо, и церемония передачи мантий новым Одиннадцати императора.
Мы переедем из Детского Дворца в императорское крыло Ан-Илайобы – лабиринт связанных друг с другом спален с особыми покоями для правителя. Дайо уже приказал обустроить такие же покои и для меня, хотя я пыталась возразить. Я с трудом представляла себе разлуку с моими братьями и сестрами.
Впрочем, если я собиралась выполнить требования абику, скоро у меня появятся новые братья и сестры.
Перед внутренним взором всплыли лица двенадцати аритских правителей: молодые и старые, темнокожие и светлокожие, и все смотрели на меня с подозрением. Я рвано вздохнула. Некоторые правители годились мне в дедушки и бабушки. Они этого не просили. Как я могу убедить их довериться мне?
Убедить…
И что насчет остальной империи? Простолюдины, воины, знать… Если я выживу в Подземном мире, то буду править наравне с Дайо.
Санджит говорил, что я популярна среди народа и уважаема в Имперской Гвардии. Но ведь наверняка найдутся недовольные, а у знати и вовсе нет причин доверять мне. А вдруг
В животе у меня заурчало. Я не ела с тех пор, как покинула гору Сагимсан, а эффект от магии Мелу уже закончился. Вероятно, в трапезной осталась еда. Я выскользнула из рук Санджита и покинула Зал Снов, шлепая по полу босыми ногами.
Я подпрыгнула от неожиданности: в коридоре выстроились стражники. Что они здесь делают? Это же всего лишь Детский Дворец… Ох. Точно. Они охраняли Дайо, императора Аритсара. И меня. Императрицу-Искупительницу.
– Вам помочь, Ваше Императорское Величество? – спросила бритоголовая стражница, выступив вперед.
Она показалась мне смутно знакомой.
– Я не ела весь день, – пробормотала я сонно. – Все в порядке, не будите поваров. Я…
Стражница посмотрела на меня в упор, и я застыла.
Только что она была самой обычной уроженкой Олуона с кожей темно-коричневого оттенка. Но на мгновение лицо ее изменилось, будто стражница сняла маску… и я увидела загорелую женщину с зелеными глазами.
– Вы уверены, – сказала она многозначительно, – что я
– Трапезная, – прошептала я.
Она поклонилась и повела меня туда.
Этот зал был все таким же, как и раньше: украшенный мозаикой пол и длинные низкие столы с подушками в качестве сидений. Слуги убрали большую часть остатков ужина, но к завтраку уже выставили корзины с орехами кола и апельсинами.
– Чего ты хочешь, Кэтлин? – спросила я, взяв апельсин, чтобы почистить его дрожащими руками.
– Дело не в том, чего я хочу, – огрызнулась она, срывая с себя иллюзию. Как и в маскировке, волос у нее в настоящем облике не было: Кэтлин побрила голову в знак траура, и в ее голосе слышались с трудом сдерживаемые слезы. – Дело в том, что ты должна
Она взяла масляную лампу и листок бумаги. Я узнала почерк матери: это была страница из ее дневника.
Волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я поняла, чего Кэтлин хочет.
– Нет! – воскликнула я, отшатнувшись.
Очищенный апельсин выпал у меня из рук.
– Она была твоей матерью! – выплюнула Кэтлин. – И она мертва! Убита! Тебе что, все равно?!
– Разумеется, нет! – крикнула я ответ. – Но теперь ничего не поделаешь. И не смей говорить, что я должна ей! Я – не ты. Я не клялась ей в верности. И не выбирала ничего из этого.
Мгновение Кэтлин выглядела так, словно хотела меня ударить.
Потом глубоко вдохнула и с отчаянием произнесла:
