Лучезарная полностью

«Пойдем со мной, Мбали, – сказала она. – Я помажу и тебя. Он тебя не заслуживает. Оставь его».

Юная Мбали смотрела на Леди с мучительной нерешительностью.

«Я хочу помочь Аритсару, – прошептала она наконец. – Но… здесь, рядом с принцем, я способна на большее. И все же…»

Она нервно оглянулась на Олугбаде.

«Я верю тебе, – добавила она одними губами, обращаясь к Леди. – У тебя тоже есть Луч».

Затем она отвернулась и встала рядом с Олугбаде.

Леди от обиды прикусила нижнюю губу.

«Ты пожалеешь, что выбрала его, а не меня».

«Стража!» – взревел Олугбаде.

Леди и ее друзья бежали из трапезной, и с тех пор во дворце их больше не видели.

Куда Леди отправилась после и как выживала долгие годы – это уже другая история, слишком длинная для сегодняшней ночи. Достаточно сказать лишь, что мир безжалостен к девочке, которую хочет видеть мертвой.

Годы жестоких скитаний заставили ее забыть о доброте. Сердце Леди превратилось в камень. И вскоре жители Аритсара стали рассказывать истории о странном новом культе, распространяющемся по всей империи: о группе Одаренных детей-изгоев, которых вела за собой безымянная маленькая королева.

В конечном итоге страх близости Олугбаде несколько ослаб. Он успешно помазал одиннадцать детей, и в каждом доме, где жили придворные особы, историю о Леди замалчивали или забыли.

Но каждую ночь с того самого вечера в Детском Дворце император меряет шагами коридоры Ан-Илайобы… глухой и слепой ко всем попыткам его утешить.

«Она – ничто, – повторяет он глубокой ночью. – Ничто. Есть только один Лучезарный».

Он сжимает маску льва, висящую на шее.

«Только один».

Вода снова пошла рябью, и искаженное злобой лицо Олугбаде исчезло в глубине. Я упала на колени, как будто только голос Мелу помогал мне удерживаться на ногах. Солнце давно скрылось за горизонтом, единственным источником света теперь служили живые созвездия из тутсу.

– Моя мать – Лучезарная, – произнесла я, не веря себе. В поисках хоть какой-то реальной опоры я обернулась к Санджиту: – Женщин-Лучезарных не существует.

Я ожидала, что он согласно кивнет. Однако он застыл, разглядывая меня с изумлением.

– Я знал, – пробормотал он.

– И что, во имя Ама, это значит?

– Я не был уверен, – ответил он отстраненно. – Но этот… ореол, который я увидел вокруг тебя во время нашей первой встречи… он исчез, когда ты заставила себя забыть прошлое. Иногда искра возвращалась. Когда ты бывала очень счастлива или очень зла. Я сомневался, но никогда не переставал верить. – Санджит рассмеялся, покачав головой. – И я не ошибся, Тар.

– Не понимаю.

– Ты светишься, как Дайо, – объяснил он. – Этот жар, исходящий от принца, притягивает людей, вызывает желание ему довериться, следовать за ним… То же самое я почувствовал, когда встретил тебя.

Я шатко встала на ноги, встряхнув головой.

– Это государственная измена. Перестань. Мы ничего не добьемся, если будем верить в сказки.

– Пожар в Детском Дворце, – перебил Санджит, расхаживая по поляне. – Я думал, что схожу с ума, или мои глаза меня обманывают. На тебе не было ни единого ожога, Тар. Теперь я понимаю, – добавил он. – Ты неуязвима к огню. Ты родилась такой, точно как Дайо родился неуязвимым к яду.

– Это потому что Леди защищала меня. Кроме того, я наполовину эру, – настаивала я, но Мелу, парящий над озером, покачал головой.

– У Леди нет особых способностей, которые могли бы защитить кого-то. И хотя твоя кровь алагбато позволяет тебе видеть воспоминания, остальное твое тело вполне человеческое.

– Женщин-Лучезарных не существует, – повторила я.

Санджит скрестил руки на груди:

– Что насчет Айеторо?

– Она – исключение из правил, – парировала я, вспомнив речи жрецов из Олуона. – Ам выбрал ее лишь потому, что сын императора умер, а Аритсар нуждался в лидере…

Я замолчала, не договорив. Кто мог доказать, что Айеторо не родилась с Лучом изначально? Ее отослали из дворца, причем точно так же, как любую другую девочку рода Кунлео. Во мне начали зарождаться сомнения, но я им сопротивлялась.

– Леди не может быть Лучезарной, поскольку силой Луча обладает Олугбаде. В мире может быть только один носитель на поколение.

– Почему?

– Ну… наверное… – Я попыталась восстановить в памяти рассказы жрецов, которые посещали Детский Дворец. – Потому что это означало бы войну. Мужчина и женщина не могут обладать равными правами на корону. Как они будут править?

– Вместе, – ответил Мелу, и простота этого ответа заставила меня нервничать.

Я нахмурилась. Как-то все неправильно. Не может быть двух Лучезарных. Империя не могла ошибаться десятками, сотнями лет.

– А если два правителя не согласны? – возразила я. – Что тогда?

Эру пожал плечами:

– Они могут обратиться к Совету. Подбросить монетку. Разделить задачи согласно сильным сторонам каждого. Найти компромисс. – Мелу вздохнул. – Никогда не понимал, почему смертные так все усложняют. История Ама для мужчин и женщин предельно ясна: вы равны друг другу и созданы для того, чтобы работать сообща. Но когда дело касается власти, смертные почему-то презирают простоту.