Лучезарная полностью

– Эта саванна с таким же успехом могла находиться в Бираслове, – заметила я, схватив изумрудную стрекозу, пролетавшую в дюйме от моего лица.

Я накрыла трепыхающееся насекомое ладонью, купаясь в мимолетных воспоминаниях о сверкающих прудах и море травы.

– Я никогда не покидала усадьбу Бекина, поэтому заставляла наставников описывать вещи, которые никогда не видела: деревни, рынки, свадьбы. Я создавала в воображении картину и представляла там себя. Любимой историей была «школа». Я придумывала по шесть братьев и сестер и злобную школьную учительницу, которая била нас паддлом. Меня никогда не шлепали. Мне казалось, это звучит волнующе.

Санджит рассмеялся, и я отпустила стрекозу на свободу.

– Наставники отказывались меня трогать. Они слишком боялись, что я украду их воспоминания. Наверное, я бы выросла ужасно избалованной, если бы Леди не отослала меня во дворец. – Я с сомнением взглянула на Санджита и добавила: – А ты когда-нибудь был непослушным в детстве? Не могу себе представить.

Санджит обладал невероятным самоконтролем. Даже сейчас он специально укорачивал шаг, чтобы не обгонять меня: каждое его движение являлось следствием сознательного решения.

Санджит задумался.

– В восемь лет я уже был выше матери, – сказал он после паузы. – В одиннадцать перерос и отца. Родители забыли, что я еще ребенок, так что я перестал им быть. За ошибки приходилось дорого расплачиваться. Я все время ломал вещи, забывая о том, какой силой я обладаю. А когда я разобрался с Даром… что ж… – Он поморщился. Пожал плечами. – Эмоции тоже стали непозволительной роскошью. Я видел слабости людей – месть для меня была… легкой. Не требовала усилий. Я осознал, что безопаснее будет не чувствовать ничего. И решил: если я не буду счастлив, то никто не сможет меня расстроить. Если я не грустил и не злился, то никому не мог причинить вреда. За исключением подпольных боев, разумеется. Когда отец заставлял меня драться.

Он говорил обыденным тоном, словно рассказывал о чужой жизни, а не о своей собственной. Печаль заклубилась в моей душе. Я посмотрела на него по-новому, вспоминая те моменты, когда его лицо особенно сильно каменело, превращаясь в непроницаемую маску. Мне всегда казалось, что он просто отключается от окружающего мира… но не отключает самого себя.

Я взяла Санджита за руку.

– Нас обоих растили в клетке.

Его пальцы медленно переплелись с моими.

– Наверное, только поэтому мы и выжили в Детском Дворце.

Солнце низко висело над горизонтом, окрашивая саванну в золотые и красные цвета. Тутсу замедлились, кружа над рощицей неподалеку.

– Вот оно, – пробормотала я. Затем рассмеялась и бросилась бежать. – Мы сделали это! Вот оно – озеро Мелу!

Когда мы добрались до заветного места, поляна оказалась точно такой же, какой я ее запомнила. Шелест кустов, фиолетовые и белые речные лилии, качающиеся на высоких гладких стеблях. Зеркально-гладкая поверхность воды, в которой отражались тутсу, словно звезды на фоне краснеющего закатного неба. Вдалеке пламенели крыши усадьбы Бекина. Я поежилась. Знает ли Леди, что я здесь?

Я вспомнила мужчину с кобальтово-синими крыльями, склонявшегося надо мной, и его раскосые глаза, тепло смотрящие на меня. Вспомнила, как он коснулся моего лба: «Я торговался с Леди за право назвать тебя Тарисай».

Я вдруг поняла, что скучала по Мелу. Я никогда не тосковала по отцу, по крайней мере не так, как тосковала по Леди.

Но той ночью в саванне рядом с эру я чувствовала, что… меня видят.

Скучал ли он по мне?

Я нетерпеливо оглядела поляну, но вместо огненного силуэта обнаружила только темное худое тело, лежащее на боку возле озера. Создание не пошевелилось, когда мы приблизились. Синие крылья без движения покоились в пыли, похожие на тлеющие угли.

– Мелу, – выдохнула я, поспешив к нему. Я не смела коснуться его мерцающих конечностей. – Нет. Только не будь мертв. Пожалуйста, не будь мертв…

Молчание. Затем раздался сухой смешок.

– Увы, – сказал Мелу, – смерть – единственное желание, которое я не могу исполнить. Неважно, насколько сильно я этого жажду.

Я моргнула, застигнутая врасплох. Эру с усилием приподнялся, а потом встал, подергивая крыльями, чтобы стряхнуть грязь. Изумрудный наруч Леди блестел на его предплечье. Вся саванна, казалось, вздрогнула, когда Мелу посмотрел на меня и вздохнул.

– Ох, дочь моя. Зачем ты вернулась?

Не такое приветствие я себе представляла.

После паузы я пробормотала:

– Ты знаешь зачем, Мелу. Чтобы разрушить связь с Леди. И освободить от проклятия нас обоих.

– И как ты планируешь сделать это здесь? Мальчик Кунлео находится далеко отсюда.

Я сердито на него взглянула:

– Ты же понимаешь, что я не собираюсь причинять ему вред.

Мелу отвернулся.

– Пока ты бегаешь от него, ты навсегда останешься игрушкой Леди. А я навсегда останусь ее птицей в клетке.

Мои руки невольно сжались в кулаки.

Санджит, смотревший на эру с ужасом и изумлением, осторожно коснулся моего плеча:

– Тар.