«Это было лучшее из всех времён, это было худшее из всех времён; это был век мудрости, это был век глупости; это была эпоха веры, это была эпоха безверия, это были годы света, это были годы мрака; это была весна надежд, это была зима отчаяния, у нас было всё впереди, у нас не было ничего впереди; все мы стремительно мчались в Рай, все мы стремительно мчались в Ад», — написал Иоанн по памяти и не поставил кавычек. Будут придираться, подумал он, ну и плевать, какое до них дело?!
«Диккенс сказал хорошо, — написал он. — Но я попытаюсь лучше. Это действительно было лучшее из всех времён — и я хотел, чтобы вы ощутили, какие чувства бурлили в нас, когда Великая Коалиция вторглась в Таиланд и взяла в плен диктатора Нгау, навсегда разрушив представление о том, что правитель может делать со своими поданными всё, что ему вздумается. Это была эпоха веры — вдохновлённые многонациональным войском, выступившим против порождения чистого зла, мы узнали, что несправедливости в этом мире пришёл конец: злу наконец-то объявлен беспощадный бой.
Это были годы света — когда я жил с Мэри на Малхолланд Драйв и радовался каждой секунде, и это была весна надежды, потому что я верил, что всё ещё впереди и наша с ней история только начинается; но мы, не замечая, как крутится планета, мчались прочь — Мэри мчалась в Рай, на уготованный ей рядом с Беатриче ангельский престол, а я — в Ад, потому что жизнь без неё стала сплошным адом, и я боялся подниматься на небоскрёбы или оставаться один в комнате, где лежал нож или опасная бритва.
Но это не было худшее изо всех времён, это не был век глупости, это не была эпоха безверия, это не были годы мрака и это не была зима отчаяния. Это была наша с Мэри Бесконечная весна, и каждый раз, закрывая глаза, я снова переношусь туда, в наш дом на Малхолланд Драйв, — я слышу, как ветер щекочет деревья, как лужайка пахнет свежескошенной травой.
Погибшие на подступах к Бангкоку, бессмертные воины Великой Коалиции, — они умерли не напрасно, их имена не забудут».
Иоанн поставил себе напоминалку: достать поимённый список и вставить посвящение.
«Той Бесконечной весной мы открыли дверь в новый светлый мир, и только от нас сегодня зависит, сделает ли человечество решающий шаг через порог перемен, в прекрасную утопию будущего, где не геополитические интересы, а глубокое, объединяющее чувство морали станет руководить нами. Несправедливых войн больше не будет — мы истребим зло во младенчестве. Как только оно издаст свой мерзкий крик, сулящий несчастия, Великая Коалиция встанет и выжжет его всей своей мощью.
А Бесконечная весна — она всегда с нами, стоит только закрыть глаза. С вами и со мной.
АМИНЬ.
Иоанн Н. Касидроу, 2028–2034».
«И почему аминь? — тут же подумал Иоанн. — Написал бы по-человечески: “КОНЕЦ”…»
Иоанн сохранил файл и вышел из кабинета. Приближалось время обеда, и он вдруг понял, что совсем забыл о звонке премьер-министра. Прошёл по галерее с портретами членов семьи прямиком к лестнице (отдельно подмигнул сэру Роберту Вилларду, барону Фулоу), сбежал по ней вниз, перескакивая через ступеньку, и в холле наткнулся на горничную, чистившую ботинки отца.
— Они в конюшне, — сказала она.
Иоанн поблагодарил её, надел кроссовки и вышел из дома. Становилось жарко, и он расстегнул пару пуговиц на рубашке, пока шёл по дорожке к конюшням. Мелисса почти не бывала в Фарнборо (после смерти матери она забрала детей и укатила куда-то в Бразилию), Грейс давно умерла, а остальных лошадей продали.
Теперь в конюшнях жили отцовские собаки, два здоровенных немецких дога: один белый, в чёрных пятнах, другой — боевого тёмно-коричневого окраса. Ещё у входа Иоанн услышал громкий отцовский смех и увидел, что старик сидит в своей автоматический коляске и добродушно улыбается, глядя, как Лора, ворочаясь в сене, обнимается с догами.
Когда вошёл Иоанн, пятнистый дог встрепенулся и с радостным лаем бросился встречать его, чуть не повалив Иоанна на соломенный настил. Лора и сама встрепенулась, как собачка, приподняв голову с растрёпанными волосами, в которых виднелись соломинки; коричневый дог насторожился и прекратил вылизывать ей лицо.
— Иоанн? — спросил отец.
— Привет, — сказал Иоанн и повернулся к Лоре. У неё был смешной вид. — Лора, у меня к тебе вопрос.
— Эм-м? — Она откинула прядь с лица, вызывав недовольство собаки, и та попыталась легонько стукнуть её лапой.
— Ты согласишься стать женой государственного секретаря Форин-офиса? — спросил Иоанн.
Отец хлопнул в ладоши, а Лора очаровательно улыбнулась. Эта бездушная стерва могла и «нет» сказать, с неё бы сталось.
К чёрному костюму Нам Туен надел жёлтый галстук, золотые запонки и туфли с золотыми пряжками.
Он подошёл к зеркалу и внимательно посмотрел на себя. Кожа на лице разгладилась, а оставшиеся морщины подчёркивали его умудрённость и возраст. Глаза словно посветлели, заметил Нам Туен; возможно, это возрастное или эффект, достигнутый в результате коррекции зрения и пластических операций.
