— В таком случае я обращаюсь к лучшей половине. — Иоанн опёрся о стол и наклонился к вице-президенту поближе. — Если вы приведёте «возрожденцев» к власти в Тегеране, это станет катастрофой для нас всех.
— Боже мой, Иоанн, — ответил Уильям. — «Исламское возрождение» — это утка, которую израильтяне…
— Скажите это сожжённым заживо профессорам Багдадского университета. Оставьте Иран в покое, и я обещаю вам мир на Ближнем Востоке в течение пяти лет.
— Вы?
— Европа. Которая имеет на три голоса больше в Совете Безопасности. — Иоанн похлопал вице-президента по плечу. — Приятного вечера.
— Два голоса, Иоанн, — мотнул головой Уильям Дэвос. — У Европы два голоса.
Иоанн выставил три пальца и стал загибать их по одному:
— Великобритания, Франция, Россия. Три голоса.
Он отошёл в сторону. Несколько журналистов, зафиксировавшие на камеры беседу Иоанна и Уильяма и расслышавшие пару слов, окрашенных недовольными интонациями, уже настукивали сообщения для своих блогов. Спустя десять минут весь мир будет знать о «перепалке госсекретаря Форин-офиса Касидроу с вице-президентом США», в которой «ясно были слышны слова “Иран”, “Исламское возрождение”, “Израиль” и “Россия”».
«Пускай, — думал Иоанн, — мне это только на руку. И без того все знают, кто даёт деньги радикалам в Тегеране. И без того всем понятно, к чему это приведёт, как будто последние сорок лет на Ближнем Востоке что-то меняется и одна война не перетекает в другую из-за нашего попустительства и нашей — вашей, господин вице-президент! — глупости. Только мы достигли прогресса, только мы склонили Ширази на свою сторону в Будапеште, как вы опять пришли и всё растоптали! Вы интересовались, как поживает мой отец; что же, я вам отвечу: мой отец верит в меня, и я не подведу его. Я остановлю нарастающий хаос, прекращу это бесконечное насилие, разорву этот круг, помирю Израиль и Иран, сделаю их своими союзниками и остановлю “Возрождение”, даже если ради этого мне придётся лично реформировать ООН и шантажировать Вашингтон, я сделаю это. Земля обетованная заслужила покой, и ни мне, ни китайцам, ни вам, американцам, не позволено превращать жизни людей в разменную монету геополитики. Они высмеяли мою “Конституцию сердца” — насмехаться проще простого, когда сам ничего не представляешь, когда сам не больше муравья, — но я не забуду ни слова из написанного мною, не забуду и не отрекусь ни от единого слова».
Иоанн обошёл стол, и его познакомили с членами семьи Нам Туена. У него оказалась милая маленькая жена, выглядевшая чуть старше своих лет, но улыбчивая и искренняя на вид. Её сопровождала очень похожая на неё приветливая дочь, судя по мелодичному голосу увлекавшаяся вокалом. Нам Ен, сын Нам Туена, низко поклонился Иоанну. На лацкане его пиджака Иоанн заметил китайский флаг и взмывающую ракету, что демонстрировало его принадлежность к компании «Шугуан», полугосударственной космической корпорации.
Вскоре появился и сам Нам Туен: Иоанн, который вёл в это время светскую беседу с его женой о повседневной жизни в Калифорнии, заметил, как все вокруг поворачивают головы и стараются говорить тише.
Нам Туен, улыбаясь, прошёл зал насквозь, повторно со всеми здороваясь. Поклонившись вице-президенту, он обошёл стол и встал рядом со своей женой. Та мгновенно взяла его под руку — они оказались одного роста.
— Иоанн Касидроу, — представился Иоанн, пожимая руку Нам Туену.
— Господин государственный секретарь, — ответил Нам Туен, выуживая его должность из памяти и соотнося лицо с должностью. — Рад, что вы здесь.
— Примите мои искренние поздравления, — сказал Иоанн. — Я понимаю, сколько труда вам пришлось приложить, чтобы это всё стало реальностью.
— Вы правы, — улыбнулся Нам Туен. — Господин Касидроу, вы знаете, я внимательно следил за дискуссиями в Европарламенте в прошлом году.
— Нашли там что-то интересное?
— «Акт Касидроу», — ответил Нам Туен. — «Конституция сердца». Мне кажется, они совершили ошибку, не прислушавшись к вам.
— Правда?
— Меня вы заинтересовали, — сказал Нам Туен. — Я бы отдал свой голос за вас.
— Вы проголосовали за меня своим примером. То, о чём я лишь говорил с трибуны, вы показали миру: принципы и идеи важнее, чем политика и экономика.
— Согласен с вами, Иоанн. — Нам Туен переглянулся с женой. — Ещё меня очень интересует программа «новых школ».
— Хотите открыть здесь несколько?
— Прошу вашего содействия в этом вопросе.
— Одну или две?
— Для начала — около сорока.
Иоанн моргнул пять раз, прежде чем ответить.
— Это серьёзный шаг.
— Корея готова платить за своё будущее, — заявил Нам Туен. — Мы сможем в ближайшее время провести с вами официальные переговоры по этому вопросу?
— Да, — ответил Иоанн. — Вы не собираетесь посетить Генассамблею ООН в этом году?
— Мне нечего им рассказать, — пожал плечами Нам Туен. — Но, если будет время, я приеду.
— В таком случае, — пожал ему руку Иоанн, — до встречи.
— До встречи, господин Касидроу, — сказал Нам Туен, уже увлекаемый за стол. — Я очень рад нашему знакомству.
— Взаимно! — откликнулся Иоанн.
