Иоанн повернул голову и посмотрел на свою ассистентку, которая сидела в соседнем кресле и разговаривала с Даунинг-стрит. Эта была в меру красивая шатенка лет сорока — сорока пяти, с парой ребятишек и любящим мужем, приученным не ждать её к ужину, но писателю Иоанну Касидроу не составило труда вообразить, что её волосы жгуче-рыжего цвета, глаза зелёные, кожа не затронута модным загаром, а белая, даже бледная. Это Мэри сидела рядом с ним, это Мэри, разбившаяся в 2028 году от Рождества Христова, улыбалась ему и сжимала его руку, и Иоанн отдал бы всё, чтобы продлить этот миг блаженства и торжества.
Тут он вспомнил, что жена прислала ему сообщение, на которое он не успел взглянуть.
Так, стоя в пробке на «М4», собираясь вылететь в Вашингтон и разгребать последствия чудом разрешившегося Пакистанского кризиса, он узнал, что его отец — «великий молчаливый лоббист» Чарльз Касидроу — скончался на восемьдесят пятом году жизни.
Они встретились напротив Букингемского дворца, у Мемориала королевы Виктории; пошли по северной оконечности Сент-Джеймсского парка, по улице Мэлл, к Старому адмиралтейству. Они шли по алее, усаженной рядами деревьев; справа от них зеленели парковые лужайки, где лондонцы гуляли и делали зарядку, влюблённые валялись на влажной от росы траве; слева по дороге следовали два полицейских автомобиля, и прохожие на другой стороны Мэлл подолгу задерживали взгляд на двух неспешно идущих в окружении охраны людях.
Три телохранителя шли впереди и ещё двое сзади; один шёл справа, у самой кромки парка. Они не слышали, о чём тихо говорили Нам Туен и Иоанн Касидроу.
— Первый раз в Лондоне? — спросил Иоанн, верно расценив медленный шаг и движения глаз Нам Туена.
— Да, — ответил тот.
— Что-нибудь успеете посмотреть?
— К сожалению, нет, — сказал Нам Туен, высматривая тонущее в сероватом тумане колесо «Ока». — Постараюсь выкроить часок и забежать в Британский музей перед вылетом.
— С нашей работой это всегда ужасно.
— Что?
— Я объездил, наверное, половину мировых столиц, — пожал плечами Иоанн. — Я проезжал мимо Запретного дворца, мимо Пантеона и Колизея, мимо Лувра и Эрмитажа. Я видел в окно машины Тадж-Махал, любовался статуей Христа-Искупителя из окна гостиницы и заснул в Сиднейской опере от переутомления.
— Понимаю, — кивнул Нам Туен, неожиданно вспомнив, что за прошедшие пять лет так и не выбрался в театр имени Ким Джи Ха. — Иногда я завидую тем, кто сам может распоряжаться своим временем.
— Туристам? — уточнил Иоанн.
— Им, — подтвердил Нам Туен, указывая на группу людей, столпившихся у стен Мальборо-хаус на противоположной стороне улицы.
— Я думал, — Иоанн помолчал, — президент Цзи пришлёт своего министра.
— Он решил продемонстрировать выдержку, — ответил Нам Туен. — Также, я полагаю, он не хочет вовлекать сюда слишком многих.
— Его позиция не изменилась?
Нам Туен молча шёл дальше.
— Всё будет, как мы планировали?
— Штаб Союза располагается в Пекине. Я становлюсь ответственным секретарём, — сообщил Нам Туен. — Президент Цзи — первый секретарь.
— Положение о направляющей роли Китайской Республики…
— Убрали, — кивнул Нам Туен. — И ещё… президент Цзи готов допустить в правительство Союза представителей от Комитета по контролю за Сетью, при условии, что ЕС последует его примеру.
Иоанн замедлил шаг.
— Мы не предлагали этого.
— Моя инициатива, — сказал Нам Туен. — И он согласился.
— То есть, теперь надо убеждать правительство ЕС? — Иоанн рассмеялся. — Ответственность на мне?
— Принимайте эстафету, — кивнул тот. — Что с американцами?
— Мы не продвинулись. Эти республиканцы в Белом доме обходятся моим волосам слишком дорого.
Нам Туен посмотрел на густые светло-коричные волосы собеседника.
— Но я говорил с Дэвосом, — обнадёжил Иоанн. — Демократы собираются выдвинуть его в сорок восьмом.
— Они уже приняли решение?
— Нет, но Билл полон решимости, и, думаю, у него получится.
— Он дал какие-то гарантии?
— Мы говорили в Сети, — сказал Иоанн, — ничего определённого, но если его изберут, думаю, он примет нашу сторону.
— Остаётся три года прожить в конфронтации?
— Ну, на встрече, куда мы направляемся, они будут уверять, что никогда не призна́ют Азиатский союз.
— Никогда не говори никогда, — продолжил Нам Туен. — Вам сложно будет реформировать Совет Безопасности без них.
— Мы их дожмём, — уверил Иоанн. — Это вопрос времени.
— Ещё один пункт.
— Да?
— При американцах… Согласие президента на признание принципа универсальности прав человека и введения их в Конституцию Азиатского союза… Я оглашаю его сразу?
— Во-первых, при американцах мы стараемся не выражаться так сложно.
Нам Туен улыбнулся.
— Во-вторых, думаю, с этого и стоит начать.
— Атакуем их с порога?
— Именно, — вдруг фыркнул Иоанн. — Пусть оправдываются, почему не желают признавать союз, единственный в мире открыто декларирующий свои обязательства по защите прав человека во всех уголках земного шара…
— Боятся, что мы отберём их хлеб? — предположил Нам Туен.
— Такой статьи нет даже в Конституции Европы, — сказал Иоанн. — Наконец-то кто-то щёлкнет нас по носу.
