— НБ-программирование ведь пока в зачаточной стадии, — пояснил Нам Туен. — Изменить характер и усовершенствовать человека — это ерунда, клонировать себя и «заложить» в ребёнка лучшие характеристики — тоже, если быть честным… Но, Иоанн, что случится, когда спустя поколение окажется, что у нас не одно человечество, а два? Три? С десяток? И когда кто-нибудь найдёт способ создать альтернативу человеку? Мы ведь можем запрограммировать человека на условное «добро» или «зло», так что случится, когда эта практика распространится?
На этот раз молчал Иоанн.
— Без контроля, — покачал головой Нам Туен, — катастрофы не избежать.
— Я согласен с вами, — сказал Иоанн. — Но Комитет должен иметь законодательное основание, а для этого требуется полный пересмотр международного права, невозможный без реформы в Совете Безопасности, что возвращает нас с небес на землю.
— К вашим друзьями американцам?
— И вашим коллегам пакистанцам… которые, я слышал, сомневаются, ратифицировать ли договор…
— Их сомнения разрешит мой визит в Исламабад на следующей неделе.
— Они не очень-то разговорчивы с тех пор, как мы спасли их от смерти.
— Думаю, я найду аргументы, — сказал Нам Туен.
Они прошли плац, и машины остановились. Величественное здание Форин-офиса совсем недавно отреставрировали, и скульптуры, венчающие колоннаду по фасаду, белели на бледном фасаде с аристократической заносчивостью — как и в XIX веке, полагал Иоанн.
По парадной лестнице, мимо памятника Роберту Клайву, встречать Нам Туена и Иоанна спускалась целая толпа: с неудовольствием Иоанн увидел в ней журналистов. Как он ни старался скрыть от Сети присутствие в Лондоне Нам Туена, у него ничего не вышло. Но Иоанн ощутил заметное удовлетворение, заметив, с каким презрением бронзовый барон Клайв поглядывает на копошащуюся у его ног свору. Уж он-то, принёсший Короне Индию и покончивший жизнь самоубийством — здесь, недалеко, на улице Беркли — в возрасте сорока девяти лет, немногим старше Иоанна, смог бы оценить грандиозность замысла и истинное значение происходящего.
«Историческое значение прогулки вдоль Сент-Джеймсского парка, которую этим утром предприняли два джентльмена… Один вырос в Фарнборо, другой — в деревне Баоцзы, но оба полны решимости изменить мир, — думал Иоанн, пока они молча приближались к толпе. — Они не понимают, что миром двигают не толпы, меняют его не митинги… Мир меняют люди, их головы и идеи. Возможно, мне как историку стоит написать об этом монографию…»
— Спасибо, — сказал Нам Туен, переглядываясь с Иоанном и готовясь идти в бой. — Мы хорошо поработали с вами, господин Касидроу.
— С богом, — отозвался Иоанн. — И дай мне, Господи, сил ещё раз вытерпеть чисто человеческое ослиное упрямство!
Они вошли в здание и проследовали, сквозь анфиладу богато обставленных комнат в переговорную. Там они собирались объявить представителю Соединённых Штатов о создании Азиатского союза и принятии им «самой прогрессивной Конституции из всех».
ОБЛИК ГРЯДУЩЕГО:
IV МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОРУМ
Бриллиантово-синяя голографическая надпись сияла в темнеющем небе над пляжем. Покрытая белыми куполами шатров платформа уходила далеко в море, и натянутая ткань постанывала от мощных порывов ветра. Внутри было достаточно тепло, но невесомый сквозняк летал между фуршетных столов и разгонял духоту от столпотворения людей.
Вечер первого дня форума подходил к концу. За последние двенадцать часов Элизабет успела провела две встречи с некоммерческими фондами «новых людей», три — с представителями фармацевтических корпорацией и их научных лабораторий и ещё одну — с функционером материнской компании «Голд Корпорейшн». Она также побывала на пленарном заседании секции о безопасности и рисках НБп и даже выступила там с кратким докладом, посвящённым росту заболеваемости синдромом Холиншеда-Краснова и перспективах его излечения. Несмотря на то что на форум могли получить приглашение только прошедшие процедуру НБп, трансляция пленарных заседаний в Сети были доступна всем желающим: Элизабет произвела настоящий фурор, сообщив о прямой связи между Болезнью и НБп. Это не должно было стать откровением для многомиллионной аудитории Сети и уж тем более для собравшихся в Касабланке людей, два процента из них и сами страдали от неё. Об этом уже давно твердили учёные и нобелевские лауреаты, на это намекала ВОЗ, и ни один из врачей, наблюдавших пациентов с Болезнью, не пытался искать её корни в чём-то другом.
