— Ты сошёл с ума? — спросил его Тао. — Если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы о своей семье, о своей жене; подумай, каково ей будет знать, что ты так глупо погиб.
— Они бы мне ничего не сделали, — сказал Нам Туен.
— Откуда ты знаешь?! — повысил голос Тао. — Откуда ты знаешь, что там не было ни одного «красного самурая», ни одного безумца, такого же как ты, в конце концов?!
— Там стояли рамки, они все были безоружны…
— Да он бы мог накинуться на тебя и загрызть! И задушить, или швырнуть в тебя булыжник, прямо в голову, вот так! — Тао изобразил полёт булыжника кулаком, направив его в лоб Нам Туену. — Что на тебя нашло, Туен? Ты спятил?
— Нет… — Нам Туен покачал головой. — Мне показалось в какой-то момент, что эти люди за ограждением… эти толпы… Это напомнило мне красные демонстрации, красные парады. Они так же прославляли своих вождей, как теперь прославляют меня.
— Ты точно спятил, — кивнул Тао. — Я изо всех сил пытаюсь обеспечить твою безопасность, а ты изо всех сил пытаешься мне помешать…
— Тао, послушай, — он прервал друга жестом руки, — я решил, что должен в этом разобраться немедленно. Прости, я понимаю, я поступил неправильно, но для меня было важно понять.
— Понять что? — Тао пренебрежительно рассмеялся. — Туен, это ты меня послушай. За тобой охотятся. Мы предотвратили десятки покушений. Тебя хотят убить антиглобалисты, за тобой охотятся исламские террористы, «красные самураи» опять активизировались… Мне только что доложили, что час назад был сбит беспилотник без опознавательных знаков, который был запущен откуда-то с севера острова нам навстречу… Он нёс под крылом самонаводящуюся ракету, ты понимаешь это?
— Да, Тао.
— Я, твоя служба безопасности и этот бронированный автомобиль — всё, что отделяет тебя от смерти, — проговорил, делая ударение на каждом слове, Тао. — Ты не боишься смерти, но это будет смерть и всех твоих планов, всех твоих начинаний, всего будущего, которое ты задумал. Мы с тобой вместе двадцать лет, Туен, больше чем двадцать лет…
— Сильно больше.
— Я не хочу тебя хоронить, — выдохнул Тао. — Пожалуйста, просто позволь мне делать свою работу. Просто позволь попытаться спасти твою глупую жизнь.
— Да, Тао. Ты прав. Прости, — Нам Туен склонил голову. — Но я не мог просто сидеть и смотреть на них…
— Как будто первый раз…
— Нет, не первый! Я сотни раз видел такие толпы, но, послушай, почти каждый раз я вспоминал красные парады, эти коммунистические чествования, эту переваливающую за край ложь, всё это… Ведь лучше мне было подойти к ним здесь, чем на Тяньаньмэне.
— И что? — помолчав, спросил Тао. — Ты улыбаешься.
— Да, — кивнул Нам Туен. — Потому что, прости, это того стоило.
— Ты чуть не…
— Я жив. И я узнал то, что я хотел.
— Правда?
— Это не те люди, — опять улыбнулся Нам Туен, — и это не ложь, и это не глупость. Они благодарили меня, они знали, за что хотят меня поблагодарить…
— Удивительное дело.
— …а потом они стали задавать мне вопросы. Ругали меня, у них были какие-то претензии… Ты можешь себе представить, чтобы Ким Ир Сену на демонстрации бросили в лицо претензию?
— Я не могу себе представить, чтобы Ким Ир Сен вышел из машины и подошёл к ним, потому что ему в голову взбрело что-то не то… Даже если бы они отупели в благоговении, Туен, это бы ничего не значило.
— Я знаю.
— Ты всё равно остался бы собой.
— Я знаю, я знаю, — повторил Нам Туен. — Но всё-таки я рад, что мир изменился.
— Ты его изменил. — Тао помолчал. — Ты слишком напряжён, друг. Отдохни чуть-чуть. И предоставь другим позаботиться о тебе. Тебе ещё слишком много нужно сделать, того, что не могу сделать я, так что не мешай мне выполнять мою маленькую работу.
— Ты меня убедил, — сказал Нам Туен. Он повернулся к окну: они уже давно выехали из городка и неслись по трассе вдоль тропических лесов и бугрящихся холмов. Они миновали больше половины пути, Вэньчан приближался.
— Кого там скрутили? — спросил Нам Туен. — В толпе, я видел, кого-то повалили.
Тао кивнул и, сверившись с коммуникатором, ответил:
— Да, это какой-то турист. Японец.
— У него было оружие?
— Показалось, что он ведёт себя подозрительно. Значит, были на то основания.
— Вот об этом я и говорю.
Ослепительная вспышка выжгла сетчатку Нам Туена; спустя долю секунды его барабанные перепонки разорвало, лицо, руки, грудь обожгли щупальца дикого жара, стало нечем дышать, верх и низ поменялись местами, его отбросило в сторону, он ударился спиной, плечом, бедром. Дикая боль сковала ногу, мозгу стало тесно в черепной коробке. Нам Туена опять потащило куда-то, но ногу не отпускало, и он вытянулся всем телом, ударился головой, почувствовал, как мир вновь перевернулся, сквозь оглушительный звон услышал что-то похоже на крики, скрежет металла, взрыв — вернулся звон и поглотил его.
