«Он должен лететь, — повторяла она про себя, пока произносила эти слова, — он должен лететь, он должен лететь, он должен лететь. В этом смысл его жизни, в этом смысл его любви ко мне, моей любви к нему. Он должен улететь, он не должен остаться. Этого хочет он, этого хочу я, и никому не разрушить наши жизни. Почему именно сейчас, Нам Туен, почему именно сейчас, за тридцать минут до встречи со мной? Почему именно сейчас, почему не днём позже, когда корабль покинет земную атмосферу и не будет пути назад? Нет, именно сейчас, именно в самый неудобный и опасный момент… Я поплачу над тобой позже, я подумаю о тебе позже, а сейчас я обязана убедить этих старых дураков, что корабль должен стартовать, несмотря ни на что. Нам Ен, любимый, он должен стартовать с ТОБОЙ на борту, на Земле для тебя больше нет места. Улетай, ну же, улетай! К своей мечте, в царство твоего бога, улетай скорее, не смотри назад!»
— Думаю, вопрос закрыт, — подытожил Иоанн. — Девушка меня убедила.
Директор молчал. Потом включил коммуникатор. Руководитель проекта кивнул. Остальные присоединились. Директор отдал приказ. Иоанн взял Элизабет за локоть и вывел из комнаты. Они вернулись в зал, где до сих пор не отошедшая от шока публика переметнулась к обзорным окнам и смотрела, как убирают подпорки, отходят на позиции роботы-рабочие, сверхмощные двигатели ракеты начинают разогрев. Стекло затемнили, чтобы вспышка не ослепила наблюдателей, а музыка умолкла, давая возможность в полной мере насладиться рёвом турбин, нараставшим, как вой дикого зверя, сорвавшегося с цепи и теперь приближающегося, всё ближе и ближе…
— Хей, ребята, — раздался голос в рубке космического корабля «Зевс-Четыре», где пятнадцать космонавтов уже зафиксировали себя в креслах и смотрели сквозь опущенные забрала шлемов прямо в голубое небо, — немного музыки перед стартом не желаете?
— С удовольствием, — хором откликнулись они.
— Специально по вашим заявкам, — смеялся диспетчер, — все системы в норме, и мы начинаем… Первая песня для нашего постоянного слушателя, господина… Нам Ена из Пекина! Хит две тысячи двадцатых годов… С платиновой пластинки старушки Адель… «Я припомню тебе всё, что ты мне обещал», господин Нам Ен, это слова вашей девушки, не так ли?
— Точно, — откликнулся тот, — лучше бы мне не возвращаться.
Суеверия? Какая глупость.
Запела Адель, её голос заполнил всё небольшое пространство кабины, и Нам Ен начал постукивать пальцами внутри рукавиц в такт мелодии.
— Я собираюсь припомнить тебе всё, что ты мне обещал, — печально-иронично сообщила она, — и я не отпущу тебя так просто, больше никогда не отпущу! Я припомню тебе всё, и не надейся, что тебе удастся скрыться. Даже если сейчас ты исчезнешь во тьме, однажды я встречу тебя у порога небес, где звёзды сияют, как чистые капли воды. И там-то, там-то я всё тебе припомню, дорогой, я всё тебе там припомню!
Турбины вспыхнули пламенем; взметнулась пыль, ударившись об обзорное окно, шум заглушил все звуки, даже биение сердца, и ракета, несущая на носу «Зевс-Четыре», взлетела ровной линией, сияющей точкой, искристой звездой, исчезая на небосклоне косой дугой, за далёкими облаками прорывая атмосферу, начиная свой долгий путь к Юпитеру.
Интерлюдия
В дверь позвонили в четыре часа утра. Бывший инспектор уголовной полиции Дели, а ныне ночной сторож на складе компании «Микромакс», шестидесятилетний Лакшай Шеной пошёл открывать. Он всё равно не спал: его мучили головные боли, и график работы три дня через два не позволял привести биологические часы в порядок. В рабочие дни он спал днём, но в выходные предпочитал просыпаться с петухами и жить, как нормальный человек. Или хотя бы делать вид.
Работа была несложная, но изматывающая: склад у «Микромакс» был очень большой, а сигнализация стояла чересчур чувствительная. Лакшаю каждую ночь приходилось проводить на ногах, прибегая на каждый сигнал сенсоров и отключая сигнализацию. Зарплату платили ничтожную, начальник смены спускал с него пять шкур за ночь, посылая в самые дальние углы и общаясь с ним исключительно бранью, но жаловаться Лашкаю не приходилось — в его положении эта была лучшая работа, на которую он мог рассчитывать. Требовалось всего-то сносное знание техники, да и прошлое в полиции помогало — а самое главное, на этой работе ему не нужно было контактировать с людьми, и потому исправительное управление согласилось дать разрешение.
