— Когда тебя отшвырнуло взрывом, и на тебя рухнул беспилотник, и взорвался, мы с ребятами вытащили тебя… Ты был без ноги и без руки…
Алессандро мельком взглянул на свои целые руки и ноги.
— Грудная клетка разворочена, кожа вся обожжена, сердце спас костюм, мозг, скорее всего, тоже, но стекло визора вспороло тебе щеку… — Каллум смотрел ему в глаза, и Алессандро представил, что он видел вместо улыбающегося, заросшего бородой лица. — Извини. Тебе это уже рассказывали, наверное, неоднократно?
— Громила говорил, — подтвердил Алессандро. — Но без подробностей.
— Не хотел тебя травмировать?
— Видимо, да.
— Не думаю, что тебя это тронет, — покачал головой Каллум. — Я смотрю на тебя и не верю, что это тебя мы тащили тогда к вертолёту… Что это ты лежал в капсуле, с закрытым глазом, одним, потому что второй был обожжён, и врачи сказали, что ты уже мёртв. То есть жив, но мёртв, и шансов никаких.
Алессандро кивнул.
— Но ты жив, и я даже не вижу шрамов, и у тебя руки и ноги…
Алессандро улыбнулся.
— Меня оживили, — сказал он, сам не веря в свои слова. Вспышка взрыва опять пронеслась перед его глазами, но он даже не вздрогнул. Каллум спросил:
— Как это было?
— Не знаю. Я как будто проснулся, и всё… руки и ноги, кожа, это всё сделали, пока я был в коме… Мозг включили потом.
— Включили, — повторил Каллум. — Как компьютер.
— В этом и состоит принцип НБп, да? Что мозг — это вроде компьютера?
— Понятия не имею, — ответил Каллум. — Ты уже понял, да, я даже телефоном не пользуюсь.
— Почему?
— Какая-то фобия. Не переношу Сеть. Это ощущение, когда ты не один… А Сеть теперь везде, ты же, наверное, уже знаешь, да? Коммуникаторы теперь подключаются прямо к мозгам, — лицо Каллума скривилось, — они входят прямо в мозг и вторгаются в наше сознание, роются там…
Каллум замолчал.
— Так как это было?
— О чём ты?
— Когда ты погиб, — сказал Каллум. — Ты же был мёртв какое-то время, твой мозг умер, это точно… Ты видел белый свет? Туннель? Что-нибудь? Ты что-нибудь видел?
Алессандро покачал головой.
— Ничего?
— Боль, — пожал Алессандро плечами, — в глазах потемнело, всё пропало… Потом я проснулся.
«Спустя тридцать лет, — добавил он про себя, — тридцать долгих-долгих лет».
— Совсем ничего?
— Может быть, я не помню, но да. Ничего.
— Ясно, — сказал Каллум.
— Как ты живёшь? — спросил Алессандро. — Что с тобой-то случилось?
— Да так. Как видишь, всё нормально… Что ещё сказать мертвецу, который встал из могилы? — вдруг истерично хохотнул Каллум. — Прости. Прости, пожалуйста.
— Когда ты уволился?
— Как все ушли. — Каллум задумался. — Я не помню… После Громилы уже. Я в отряде остался последний из «ветеранов».
Он посмотрел на наручные часы.
— Уже два тридцать, — вскрикнул он, поднимаясь с дивана. — Не хочешь прогуляться? Или ты устал с дороги?
— Давай, — согласился Алессандро, вставая следом, — пошли.
— Я обычно иду в это время в клуб, — сообщил Каллум, доставая тёмно-синюю куртку. — Один клуб на Юнион-стрит, там поют, и там собираются мои приятели… Там можем пообедать или выпить чего-нибудь, кроме чая, конечно, потому что тут у меня ничего нет…
— Пошли, — сказал Алессандро. — Хочу посмотреть город.
— Тут не на что смотреть, — покачал головой Каллум. — Ты улетаешь вечером?
— Я ещё не заказал обратный билет.
— Как же…
— В будни самолёты летают полупустые. Я скажу в гостинице, и мне купят билет… хоть на сегодняшний вечер.
— Это выйдет очень дорого, — заметил Каллум. Они вышли из дома, и Каллум, погасив свет выключателем у двери, захлопнул её и закрыл, провернув ключ в замке три раза. — Откуда у тебя деньги?
— Накопились, — улыбнулся Алессандро. — Набежали, пока валялся.
— Кома полезна для финансов, — пробормотал Каллум, и они пошли вниз по улице. — Смотри, какая церковь!
Алессандро кивнул. Обычная каменная церквушка с зачехлённым крестом на крыше. У закрытой калитки висел плакат, сообщающий о ежедневном проведении здесь экуменических служб, приглашались все «верующие христиане», вне зависимости от конфессиональной принадлежности.
— Я хожу сюда иногда, — поделился Каллум, — когда хочу побыть в тишине.
— У тебя тихий район.
— Там не бывает больше двух людей за раз, — Каллум вздохнул, — не считая священника. Можно сидеть весь день и молчать.
Они прошли церковь и повернули в сторону центра, шли по тротуару, сбоку от колеи. По ней изредка проносились с ветерком велосипедисты. Дождь прекратился, и с неба, полного туч, как из бойницы выглядывало солнце — лучи плясали в лужах и на мокром асфальте.
Алессандро спросил Каллума, чем он занимается и что делал все эти годы. Тот сперва замялся, а потом начал рассказывать и говорил всю дорогу до центра, до самой Юнион-стрит, — а шли они около часа.
