В начале 30-х он дослужился до командира отряда, но для дальнейшего продвижения нужно было выбрать стезю профессионального военного, а на это он пойти не мог из-за родителей. Алессандро помнил, как в годы их службы Каллум рассказывал о семейных конфликтах из-за армии. Ему хотелось дышать полной грудью, а им хотелось любить своего сына и не бояться за него, навещать его и невестку по выходным, растить внуков, вместе летать на горнолыжные курорты и ходить в оперу, обсуждать вкус сыра и вина. Он отказался поступать в военную академию, куда ему дали рекомендацию, и вернулся в Шотландию. Его устроили в банк, и он стал «просиживать зад» в офисе.
Денег в семье более чем хватало, карьера ждала неплохая, но он всегда чувствовал себя «не на своём месте».
— Понимаешь, Сандро, — говорил Каллум, — как если ты живёшь в полусне, и каждое утро, просыпаясь, знаешь, что будет… Никакого желания вставать с кровати, потому что всё будет таким же, ничего нового… Разве что у жены на лице появятся морщины, и она попросит денег на операцию, или ей нужно сходить к врачу, потому что из-за регулярного приёма противозачаточных начались проблемы, а ребёночка теперь хочется… Разве что родители заболеют, а в новостях скажут, что в подавлении «Исламского возрождения»… знаешь, да, что это был за кошмар? тебе рассказали? — Алессандро кивал. — Это был кошмар, мусульмане ходили маршами здесь, дрались между собой, на улицах стояли полицейские в брониках… А там, где прошла моя настоящая молодость, там, где мы с тобой мочили эту мразь, доставали её из подвалов, там, в тех местах, опять воевал спецназ… Наше подразделение, такие же парни, как мы, они там воевали, их туда отправили на настоящую войну… Не на операции по зачистке, понимаешь, а на войну, как в Таиланде, но только круче… Там, в пустынях, танки прорывали оцепление, шли бои на улицах, и там были все… арабы, евреи, америкосы, наши парни, китайцы, индусы… Там всё смешалось, там боролись с «возрожденцами», и через Сеть я читал каждый день, что там происходило… Третья мировая стучалась в дверь, и она должна была случиться, потому что зло… все народы мира тогда сплотились против зла, все, кто чего-то стоил, были там, воевали за свободу, воевали за наше будущее…
Он сделал паузу, и Алессандро тоже молчал, слушая ветер. В парке, через который они шли, шумели деревья.
— А я страховал риски моих клиентов, — продолжал Каллум. — Я, блядь, наблюдал, как падают цены на нефть и как потери наших ребят отражаются на курсе доллара и акциях «Бритиш Петролеум»… Во что стоит вложить деньги, спрашивали меня, если «возрожденцы» захватят власть в Пакистане и долбанут ракетами по Иерусалиму… Во что вложить деньги, если падёт Дамаск, если нашего союзника в исламском мире — аятоллу Ширази — всё-таки грохнут, как обещали, и Иран выйдет из игры… Во что вложить деньги, если ОНИ победят, как сохранить и приумножить? Сохранить и приумножить? — Он помолчал. — Такие мерзкие хари, такие самоуверенные, самодовольные… Они совершенно не понимали, по каким правилам шла игра. Они не понимали, что если шарахнут по Иерусалиму, то ракеты полетят и к нам, и их деньги сгорят, и они станут пеплом, какие бы фьючерсы ни купили, в каком бы из офшоров ни открыли счёт…
Он замедлил шаг.
— Все, кто чего-то стоил, были там, на Ближнем Востоке, и я должен был там быть, понимаешь? Я бы отдал всё — родителей, жену, сына, деньги… всё, только бы оказаться там, плечом к плечу с парнями, с тобой, с Громилой, воевать там… Погибнуть, но погибнуть, делая дело, понимаешь, не просто так, не так, как умер мой отец, который прошёл процедуру и умер спустя пару лет от Болезни, не так, как моя мать, от рака, вовремя не проверившись… Я хотел бы умереть там, пусть не героем, но просто человеком, живым человеком, ощущая, что сердце бьётся, что кровь не застыла. Ты был бы там, ты был бы там в первых рядах, и я должен был быть там, мы все должны были драться там, косить эту нечисть… Ты ведь отправился бы туда, несмотря ни на что, Сандро. Ты бы полетел туда, и если бы у тебя закончились ракеты, ты бы кинулся под танк с гранатой и взорвал бы его, и мы бы дали бой этим ублюдкам…
Алессандро хотел сказать, что бой этим ублюдкам дали и без них. Что войну выиграли, что «Возрождение» уничтожили, добро победило и стоит радоваться, что такие люди, как Касидроу и Нам Туен, сумели переломить ситуацию, и зло в очередной раз потерпело крах… Стоило выпить за победу и смеяться, но, глядя в опустошённые глаза Каллума, Алессандро не мог этого произнести. Он слушал, а Каллум продолжал рассказывать, как после кризиса «Возрождения» в нём что-то надорвалось, и он стал работать всё хуже и хуже… Потом умерли родители, начались скандалы с женой, начальник поставил вопрос ребром…
— Типичная история, — заключил Каллум, — жена забрала сына и послала уведомление о разводе по электронке… Сразу после того, как на тот же почтовый ящик пришло извещение о моём увольнении.
— Ты не пробовал записаться в армию? — спросил Алессандро. — Обратно?
