I wear it for another hundred thousand who have died,
Believin’ that we all were on their side.
Well, there’s things that never will be right I know,
And things need changin’ everywhere you go,
But ‘til we start to make a move to make a few things right,
You’ll never see me wear a suit of white.
Ah, I’d love to wear a rainbow every day,
And tell the world that everything’s okay,
But I’ll try to carry off a little darkness on my back,
‘Till things are brighter, I’m the Man In Black.
— Неплохо, — сказал Алессандро.
— Он всегда ходил в чёрном, я имею в виду, Кэш, певец. У него потрясающие тексты.
— Ты сам поёшь?
— Нет, только играю. — Он поднял стакан с виски, и они чокнулись. — За наших ребят?
— Да, — поддержал Алессандро.
— Раньше я пил за тебя, — сказал Каллум, запив пивом виски. — За боевого товарища, командира, который погиб, освобождая Таиланд. Эта история произвела на меня сильное впечатление.
Алессандро сразу ощутил обжигающий вкус и попросил у Каллума таблетку, чтобы приглушить эффект и не опьянеть с непривычки очень быстро. Тот дал ему сразу две, и Алессандро разом проглотил их.
Пит принёс им чипсы и салат. Каллум спросил, как Алессандро оклемался, и Алессандро стал рассказывать про пересадку конечностей, операции на уцелевших частях тела и про НБп.
— Я и сам плохо это всё понимаю, — сознался Алессандро, — просто пересказываю, что мне сообщили врачи.
— Значит, ты один из них? — спросил Каллум.
— Из кого? — переспросил Алессандро, хотя и понял, о чём речь.
Каллум отхлебнул пива.
— Из «новых», — ответил Каллум и внимательно посмотрел в лицо собеседника, как будто хотел увидеть в нём новые черты. Нечеловеческие. Звериные. Где-то далеко историк из библиотеки Митчелла пел, уже более эмоционально и резво, про «ту, которая когда-то очень меня любила».
— Я не член какого-то движения.
— Я не о том.
— Если бы не НБп, я бы никогда не очнулся, — сказал Алессандро. — Так что…
— Ты прошел полный курс? — резко спросил Каллум. Алессандро замолчал. — Я не живу в Сети, но это не значит, что я не знаю таких вещей. Тебе улучшили голову? Твой мозг работает лучше, чем мой, Сандро?
— Мне не сказали.
— Ты врёшь, — Каллум покрутил стакан. — Мне правда нужно знать, Сандро. Пожалуйста, скажи.
— Да, — ответил Алессандро. — Полный курс НБп. Моего согласия не спрашивали, но они решили, что глупо ограничиться полумерой.
— Ты чувствуешь разницу?
— Нет. Никакой.
— И никаких новых ощущений?
— Нет, — опять соврал Алессандро. — И я не думаю о себе как о «новом человеке», Каллум. Наоборот. Я думаю о себе как о кроманьонце.
Каллум не улыбнулся в ответ, но выпил ещё виски. Алессандро напомнил ему пару забавных случаев времён службы, и оказалось, что Каллум забыл всякие мелочи. Они посмеялись, но Каллум держался отстранённо. Мысли о «новых людях» его не отпускали, Алессандро хорошо видел это по его лицу и по его тону. Он вернулся к этой теме, когда певец из библиотеки принялся размышлять о том, что «времена меняются», призывал «сенаторов и конгрессменов отозваться», а «отцам и матерям» советовал «не критиковать вещи, которых они не понимают».
— Мы все погибнем из-за этого, — сказал Каллум. — Я стараюсь не думать об этом, но у меня не выходит.
— Из-за НБп?
— Из-за «новых людей». — Каллум помолчал и добавил:
— Из-за тех, кто себя так называет… Я не читаю Сеть, не смотрю новости, но знаю, что происходит в мире, в конце концов, тут общаюсь с людьми… Ты слышал про «Облик Грядущего»? Про их идеи, про то, что они говорят о нас? Не на камеры, я имею в виду, но что они правда о нас думают… Об обычных людях… у кого нет денег на НБп или кто не хочет… превращаться в нечто… насиловать свою сущность…
Алессандро не хотел ничего отвечать, но Каллум не унимался:
— Я знаю, ты скажешь, что это прогресс, и тебя, например, он спас, и я всё это знаю, но, Сандро, понимаешь… Мне кажется, они — другие. Не такие, как мы… Лучше, умнее, да, наверное, но мне кажется они… не люди. Я их совсем не понимаю, меня пугает, что мой ребёнок, если захочет пройти процедуру (если ещё этого не сделал), что он станет одним из них…
— Ты общался с кем-нибудь из «новых»?
— Нет, — покачал головой Каллум. — А ты?
— Да, — он вспомнил Элизабет Арлетт. — Одна женщина… И ещё, думаю, мои врачи…
— Я понимаю, — проговорил Каллум, — они выглядят как мы и такие же, как мы… Но они другие, Сандро, совсем другие. И мне кажется… только не обижайся, я рад тебя видеть, но я смотрю на тебя и вижу… ты — другой.
— Ну, мне-то всё кажется другим.
Каллум вежливо улыбнулся.
— Чья это песня? — спросил Алессандро.
— Боб Дилан, — ответил Каллум. — «Ещё не стемнело», называется.
— А раньше?
— «Времена меняются».
