Заместитель министра внутренних дел ускользнул, и двери бесшумно затворились за ним. Председатель Фань Куань пригласил Нам Туена сесть в мягкое кресло возле его рабочего стола — массивного, заваленного папками и заставленного телефонами. Оба были невысокие, но Фань Куаня отличала прямая осанка и широкие плечи, глубоко посаженные глаза, выдающийся лоб и чёрная, зачёсанная назад шевелюра на голове. Он был в костюме без галстука, шею его закрывал малинового цвета шёлковый платок.
— На островах Блонд было плохо? — спросил он, опускаясь в кресло напротив Нам Туена.
— Мы умирали там заживо, — ответил Нам Туен.
Фань Куань кивнул.
— Это лагерь для террористов, — сказал он.
— Я знаю. — Нам Туен положил руки на колени и старался не прятать глаза. — Поэтому я и оказался там.
— Была мысль его закрыть, — сказал Фань Куань. — Но на прошлой неделе на границе с Таджикистаном взорвали автобус. Там были дети.
— Это ваше право, председатель.
— Вы нужны нам, — сказал Фань Куань.
— Мне об этом сказали.
— Что вы думаете?
— Пока я не думаю ничего.
— Объясните.
— Десять дней назад я был погребён заживо. — Нам Туен терпел боль, но не распрямлял больную ногу. — Меня освободили, мне купили костюм, мне сказали, вы хотите разрешить корейский вопрос, и вам нужен мой опыт.
— Это так.
— Я не смогу вернуть свои десять лет жизни, председатель.
— Это не в моих силах, Туен. Однако я могу дать вам десять лет взамен утраченных.
— Можете? — Нам Туен осёкся. — Председатель, мне нет смысла вам лгать.
— Говорите честно.
— Я и не могу иначе. Мне ведь нечего терять.
— Кроме вашего будущего.
— Я десять лет провёл на островах Блонд. Я потерял счёт дням и ночам, я потерял там ощущение жизни.
— Десять лет назад я не мог этому воспрепятствовать, — сказал председатель. — Вас судили заочно, потому что вы представляли большую опасность.
— Меня и вправду боялись?
— Не знаю, — покачал головой Фань Куань. — Думаю, да. Но ваши принципы меня восхищают.
— Рад это слышать.
— Спустя десять лет, — спросил председатель, — вы готовы вспомнить? То, ради чего шли на убийство. То, из-за чего вас отправили на острова. Помните, чего вы добивались?
— Такие вещи не забываются.
— Вы продолжали думать об этом?
— Будет неправдой сказать, что я думал об этом каждую ночь, — ответил Нам Туен. — Но я вспоминал.
— Я хочу объединить Корею.
— Да. — Нам Туен поправил очки. Они натирали переносицу. — Этого я хотел.
— Что изменилось?
— Меня посадили в тюрьму.
— Значит, мир несправедлив. Потому что я должен был бы стать вашим соседом по камере.
Нам Туен промолчал.
— Но сейчас вы передо мной. Я исправляю несправедливость мира. — Фань Куань помолчал. — Туен, я тоже буду с вами честен. Китай плохо обошёлся с вами, но время идёт, и времена меняются. Я не буду обещать вам, что те, кто осудил вас, ответят за это. Те, кто сломал вашу жизнь, спокойно доживут свои дни на пенсии, и никто их пальцем не тронет. Но я не из них.
Он сделал паузу.
— Десять лет назад вы хотели объединить Корею. Я спрашиваю вас: что же изменилось?
— Мир, председатель, как вы сказали.
— Нет. Мир остался тем же. И вы остались тем же.
— У меня не было выбора.
— Выбор есть у нас всех.
— Вам не ломали кости на допросах, председатель.
— Вы так в этом уверены?
Нам Туен замолчал.
— Вы хотите меня использовать, председатель.
— Я хочу объединить Корею. И хочу чтобы вы, Туен, мне помогли.
— Мне нелегко поверить вам на слово, председатель. Простите. Я не знаю, что происходит в мире.
— В мире всё то же самое.
— Почему я?
— Потому что вам ломали кости на допросах, — ответил Фань Куань. — И я знаю, что вы не отступите. В это я верю, господин Нам.
— Простите, председатель, — сказал Нам Туен. — Я немного запутался, и сейчас мне хочется просто немного пожить… Увидеть своих родных…
— Уже звонили жене?
— Да.
— Как она?
— Она не узнала мой голос.
— А ваши дети?
— Они плохо говорят по-китайски.
— Хотите поехать к ним?
— Да.
— Или пригласить их сюда?
— Боюсь, они не смогут. Они выросли там, там их жизнь. Я не хочу вновь рушить её.
— Возможно, вы создадите её заново для них. Лучшую.
— Председатель, — вдруг сказал Нам Туен. — Спасибо вам.
— За то, что освободил вас?
— Вы спасли меня.
— Иными словами, вы у меня в долгу.
— Вы серьёзно?
— Совершенно. — Председатель улыбнулся. Он другой, подумал Нам Туен, совсем не похож на старых китайских политиков. Фань Куаню было за пятьдесят, виски у него чуть поседели, но говорил он бодро и отвечал быстро. От него не исходила аура величия, от него исходила доброжелательность и уверенность. Перед встречей Нам Туен дрожал от страха, но войдя в кабинет и сев напротив, даже пытался завладеть инициативой разговора. Он настолько осмелел, что посмел возразить одному из самых могущественных людей мира, своему спасителю…
