Том Айртон не поймал мальчика на улице, не набросил ему на голову мешок, не всунул кляпа в рот. К бульвару, где Джо гулял со своей няней, подъехал изящный автомобиль. Любезный шофер передал няне записку от мамы Джо. Мама писала, чтобы они на этой машине ехали к одному дяде, она подъедет туда позднее. Так Джо оказался у старого дяди. Правда, мама почему-то не приехала, он уже немного соскучился по ней, но все-таки ему было весело.
Дядя относился к нему с большой сердечностью. Джо был очень выгодный клиент. Назначенная за него сумма во много раз превышала таксу.
Айртон отвел Джо отдельную комнату, завалил его игрушками, книжками, картинками, подарил паровоз и игривого пушистого котенка.
Правда, он не одобрял телефонных разговоров мальчика с родными. Он считал, что это ни к чему. За мальчика и так заплатят. Однако он был очень доволен, когда Джо рассказывал родным о том, как ему хорошо в гостях у доброго дяди.
Дело в том, что господин Айртон действительно был очень добр. Да и кого не сделала бы добрым многолетняя работа с детьми! Надо было видеть, как, сидя среди своей детворы, дедушка Том счастливо улыбался, гладил детские головки и ласково пошлепывал шалунов, забиравшихся к нему на колени.
Том Айртон отлично изучил детскую натуру! Он никогда не вмешивался в драки мальчишек. Он понимал, что мальчику свойственна воинственность и ее надо в нем воспитывать. «А ну-ка, Боб, дай сдачи Фреду!» — кричал он в азарте. Понятно, он и его помощники следили за тем, чтобы все было прилично и чтобы ребята не калечили друг друга (убытки!). Но он охотно позволял Бобу поставить легкий фонарь Фреду, а сам в это время размышлял: «Боже мой, есть же на свете чудаки, воображающие, будто когда-то не станет войн. Посмотрели бы они на детей».
Том Айртон, как уже сказано выше, был философ. К сожалению, в этой области он оставался лишь талантливым дилетантом. Поэтому он никогда не узнал, что эти его размышления совершенно совпадали с некоторыми тезисами знаменитого трактата «О природе человека», принадлежавшего перу доктора философии Сэмсама. В этом объемистом труде Том Айртон мог бы с сочувствием прочесть такие строки: «Драки детей — вот неопровержимый аргумент против беспочвенных и вредных мечтаний об исчезновении войн. Увы, война так же необходима природе человека, как воздух, пища и деньги».
Именно из-за философского склада своего характера Том Айртон остался холост и бездетен. «Зачем мне жена? — говорил он. — Ссориться? У меня добрый характер. Детей рожать? Я их могу купить сколько угодно». Правда, он остался и без детей. Не одного хорошего мальчика он уже присмотрел для себя, но на хороших ребят всегда был спрос и приходилось уступать их покупателям.
Словом, Том Айртон был переполнен добродетелями. Он был свободолюбив («Дайте каждому свободу делать свои прибыли»), но не вольнодумен. Он признавал равенство людей, но с разумными ограничениями («Господь бог для того и создал одних белыми, других черными, чтобы никто не посмел вообразить, будто все равны»). Он был в меру прогрессивен и в меру консервативен и даже клуб для себя выбрал такой, в названии которого очень удачно сочетались демократия, консерватизм и романтика: «Свободолюбивый троглодит». Он был религиозен, но не фанатичен: будучи членом церковной организации «Христовы овечки», он искренне верил, что только «овечки» внидут в царствие божие, но это не мешало ему иметь деловые отношения и с инакомыслящими. Он голосовал за ту политическую партию, победа которой приносила более благоприятную конъюнктуру для фирмы «Том Айртон». Он субсидировал «Орден рыцарей великанского духа». Являясь горячим патриотом, он в то же время был и космополитом, то есть считал, что Великания — для стопроцентных великанцев, а остальные страны — тоже для них. Он был убежден, что те народы, которым не посчастливилось родиться великанцами, ждут мудрого руководства Великании, а мешают этому только козни красных. Но скоро красных уничтожат — и тогда фирма «Том Айртон» откроет свои филиалы по всей вселенной. Короче говоря, господин Том Айртон был идеальным воплощением великанского образа мыслей.
Обидно, что Луиза Чьюз ничего не знала о Томе Айртоне и не подозревала, в каких надежных руках находится ее Джо. К сожалению, она всецело пребывала во власти устарелых представлений о кровожадных похитителях детей в стиле Чарльза Диккенса.
Я не хочу быть права, мне не нужна правота… Мне нужны мои дети.
Луиза переходила от отчаяния к бурной радости и от радости снова к отчаянию… Но это было то отчаяние, которое не обессиливает человека, а удесятеряет его силы. Она готова была бежать на край света и драться со всем миром. Но куда бежать? С кем драться?
Узнав о том, что Джо жив, Луиза обезумела от счастья. Полученные от Чьюза пятьдесят тысяч жгли ей руки. Она горела от нетерпения отдать их. Но телефон молчал — и отчаяние снова охватывало ее: «Вдруг с Джо что-нибудь случилось?»
