На мгновение что-то ослепило его — яркое, золотое… Что это? Миллиарды Докпуллера?.. Волосы Эммы?.. Он уже не мог ни увидеть, ни понять этого.
— А правда, сударь, будто вороны едят мертвецов?
— …Они — как все на свете, — едят что найдут. Разве мы-то не живем мертвецами?
Все тридцать пять лет, прожитые Петером Гудом, протекли в полной неизвестности. Лишь последние три дня его жизни были осенены крылом славы. Он, который мечтал хорошо жить в этом мире, а не в загробном, занял прочное положение только в гробу. Холодный, равнодушный, лежал он в цветах, а газеты склоняли его имя, печатали прочувствованные некрологи, портреты в траурной кайме. Иначе как страдальцем и героем его теперь не называли.
«Конечно, изобретение Чьюза благородно, — писала солидная газета „Честь“, но часто самые благородные побуждения и поступки порождают совершенно неожиданные, противоположные последствия. Ужасный биржевой крах последних дней, последовавшее за ним разорение, горе, слезы тысяч людей и, как яркая трагическая иллюстрация, самоубийство Петера Гуда показывают, что „лучи жизни“ таят в себе такие угрозы для жизни общества, каких вначале нельзя было предвидеть. Полная трагизма фигура бедного безвременно погибшего юноши, всю жизнь отказывавшего себе во всем, ценой тяжелых лишений скопившего небольшую сумму и вдруг из-за изобретения Чьюза все потерявшего, — эта фигура не может не возбуждать глубокой симпатии, искренней жалости и сочувствия. Петер Гуд не единственная жертва: многие несчастные также покончили с собой в эти дни. Но Петер Гуд сделал это на глазах того, кто оказался виновником его несчастья. И мы все, все общество в целом, обязаны прислушаться к этому протесту героического юноши-страдальца. В первую очередь должен это сделать президент „Лиги спасения“ г. Докпуллер, великий покровитель цивилизации и науки.»
Газета «Честь» высказалась в наиболее академическом тоне. Другие органы печати были настроены более решительно. Больше всех неистовствовали «Горячие новости». «Преступление Чьюза» сразу оттеснило на второй план все уголовные преступления, которым эта газета систематически посвящала свои страницы. «Горячие новости» не называли Чьюза иначе, как убийцей. Только «Свобода» ограничилась тем, что выразила сожаление по поводу трагической гибели Петера Гуда. И все-таки Уиппль был взбешен: даже «Свобода» не проронила ни слова ни о «займе» из хозяйской кассы, ни о выстреле в Чьюза.
«Общество ограбленных Чьюзом» выпустило декларацию, в которой заявляло, что «кровь несчастного юноши — героя Петера Гуда вопиет к небу и обязывает нас добиться от Чьюза возмещения всех потерь разоренным им людям. Только тогда мы можем быть уверены, что дух страдальца обретет за гробом спокойствие и удовлетворение. Мы даем торжественную клятву добиться этого, в знак чего наше общество принимает славное имя многострадального и героического Петера Гуда».
Похороны Петера Гуда были совершены по всем обрядам религии, ибо церковь простила героя еще при жизни. На похоронах, которые вылились в большую демонстрацию, присутствовали не то сто, не то пятьсот, не то тысяча (газеты сообщали разные сведения) членов «Общества имени Петера Гуда лиц, ограбленных Чьюзом». Над открытой могилой своего шефа они поклялись отомстить за него, истребовав с Чьюза все убытки. На деньги, причитающиеся Гуду, было решено воздвигнуть бронзовый памятник незабвенному страдальцу. Пока же на могиле Гуда был поставлен скромный деревянный крест с приличествующей случаю евангельской цитатой.
Признаюсь, что слово «цивилизация» имеет подозрительный привкус. Оно звучит в моих ушах как звон фальшивой монеты.
Газетная шумиха вокруг Петера Гуда мало интересовала Чьюза. Хотя и не искушенный в политике, он уже достаточно знал дух «демократической печати» своей страны. Его обеспокоило лишь замечание Уиппля, что даже коммунистический «Рабочий» выступает против него. Почему же и коммунисты против него? Он достал номер «Рабочего». «Позорная травля ученого» — называлась статья, посвященная последним событиям.
