— Не всегда. Ну, а если раскрылся один обман, значит, нужен другой, и только.
— Больше не поверят!
— Пустяки! Способность человека верить неискоренима. Ведь верить на слово гораздо проще, чем рассуждать. Вы, медики, учите, что человек мыслит мозгом. Чепуха! Человек толпы думает ушами.
— Знаете, господин редактор, после всего, что вы сказали, я никак не могу взять в толк: чем же мы тогда отличаемся, например, от «Горячих новостей»?
— Мы — радикальная газета, — с гордостью ответил Керри. — Наш читатель требователен. Он не переварит «Горячих новостей». Мы должны дать…
— Диетическую ложь?
Керри поморщился.
— Вы безнадежны, Уиппль, — сказал он. — Если бы вы были настоящим журналистом, вы поняли бы, как сейчас кстати эта история.
— Выстрел в Чьюза кстати?
— Раз он не достиг цели, значит — некстати, — холодно возразил Керри. — Но выстрел Гуда в себя — очень кстати. Мы сделаем из него прекрасную мелодраму! Мелодрама и сенсация вместе! — в полном восторге воскликнул редактор. — Боже мой, да о чем еще может мечтать журналист? Мне стыдно, Уиппль, что сотрудник моей газеты этого не понимает!
Жизнь… Что я сделал из нее? Бессмысленно так говорить! Я должен бы сказать: что сделала из меня жизнь?
Петер Гуд не жалел, что стрелял в себя. Лежа в большой белой комнате, он жалел только о том, что промахнулся. Как было бы хорошо не открывать глаз, ни о чем не думать. Так не хотелось думать… Петер часто впадал в полузабытье, но даже и придя в себя продолжал лежать с закрытыми глазами. Это избавляло его от необходимости видеть мир, в который у него не было никакого желания возвращаться.
Как-то, открыв глаза, Петер увидел перед собой лицо хозяина.
— Не волнуйтесь, Гуд, вам вредно, — ласково сказал хозяин. — Я пришел навестить вас. Как вы себя чувствуете?
— Ах, господин Крэп, — прошептал Петер, — я очень виноват перед вами.
— Повторяю, Гуд, успокойтесь! Вы решительно ни в чем передо мной не виноваты…
— Но деньги… Я должен был выиграть наверняка. Я вернул бы, если бы не этот крах…
— Я вас не понимаю, — возразил хозяин. — Никаких денег вы у меня не брали. Наличность кассы в полном порядке. Пожалуйста, запомните это.
Петер ничего не понимал. Может быть, это продолжение бреда? Так, значит, ему не грозит тюрьма? Но он стрелял в знаменитого ученого. Нет, все равно тюрьма!
— Все равно тюрьма… — тяжело вздохнул он. — Я стрелял в Чьюза.
— Что вы, мой милый, — снова возразил хозяин. — Вы стреляли только в себя. Ни в кого больше.
— Но…
— Никаких «но»! Вам вредно волноваться и спорить. Молчите!
— Но…
— Сам Чьюз вовсе не обвиняет вас в покушении. Да и кто этому поверит: вы разговаривали с ним лицом к лицу — и вдруг промахнулись с такого близкого расстояния.
Петер все больше изумлялся.
Хозяин тем временем развернул перед ним газету.
— Не следовало бы вас сегодня волновать, — улыбаясь, сказал он. — Но так уж и быть, — смотрите!
И Петер узнал, что он герой. Герой! Так прямо и было напечатано в газете. Это он вступился за попранные Чьюзом интересы бедных маленьких людей. Выстрелом в сердце он протестовал против того разорения, какое принесло этим людям открытие Чьюза.
В газете не было ни слова о том, что он стрелял в Чьюза. Наоборот, Чьюз заявлял, что он слышал только один выстрел, направленный незнакомцем в себя.
— Убедились? Так не путайте же! Когда вы поправитесь, вас, конечно, навестит следователь…
— А разве я поправлюсь? — спросил Петер. В нем вдруг проснулась надежда.
— А почему же нет? Конечно.
— Но сердце… Мне кажется, из него вытекла вся кровь.
— Пустяки! Я пригласил сюда профессора Вирма, он творит чудеса…
Петер вдруг почувствовал, что он безумно хочет жить. Значит, не все потеряно. Тюрьма не грозит. Что же случилось? Он все отлично помнит: как брал деньги, как стрелял… Но кругом почему-то не хотят этого знать. Даже сам Чьюз не хочет. Почему? Этого Петер не понимал. Но это, в конце концов, неважно. Только бы поправиться!
На следующий день он чувствовал себя гораздо лучше. Да и как могло быть иначе, когда столько людей думали о нем и любили его! Мэри принесла ему большой букет хризантем. Теперь он уже не сомневался в том, что она станет его женой. Газеты помещали портреты Петера Гуда, называя его героем. То-то удивляется теперь Джек! Пусть позавидует его славе!
В больницу явился следователь. Он был очень любезен. Собственно, дело достаточно ясно, но закон требует, чтобы был допрошен и господин Гуд. Он, следователь, надеется, что господин Гуд чувствует себя лучше. Впрочем, он задаст лишь несколько самых необходимых вопросов. Итак, каковы причины, побудившие господина Гуда стрелять в себя?
Петер коротко, но в драматических тонах изложил свою жизнь. Понятно, он умолчал о Джеке и об операциях, предпринятых вместе с ним, а также, помня наставления хозяина, о «займе» и выстреле в Чьюза.
