Следователь заинтересовался, каким образом у господина Гуда оказался револьвер. Петер рассказал. Отлично. Куда же пошел господин Гуд из магазина? Петер сказал, что сначала он хотел сразу же покончить с собой, но потом решил поговорить с профессором Чьюзом, так как считал его и считает (подчеркнул он) виновником своего несчастья.
Твердо ли помнит господин Гуд, что из магазина он направился прямо к профессору Чьюзу? Не был ли он где-нибудь еще до этого?
Петер смутился. Неужели следователь знает о Джеке и о том, что револьвер предназначался для него?
— Может быть, вы забыли, у вас сейчас болезненное состояние… Вспомните!..
Петер молчал.
— Вы купили револьвер. Откуда вы знали, исправно ли он бьет?
— Магазин и фирма первоклассные…
— Конечно, конечно, — согласился следователь, как показалось Петеру, с неудовольствием. — Но все-таки естественно проверить только что купленную вещь…
Наконец-то Петер понял. Боже, какой он дурак!
— Да, да, господин следователь, я вспомнил, — заторопился он. — Я ушел за город, в лес, и там, на лоне природы, хотел покончить с собой. Я вынул револьвер, зарядил его и выстрелил вверх. Он был исправен. Но когда я стрелял, то увидел зеленые вершины деревьев, голубое небо, и мне стало жалко убивать себя. Вот тогда-то я и решил поговорить с Чьюзом. Мне казалось справедливым, чтобы он вернул мне то, что отняло его изобретение…
— Теперь мне ясно, почему в вашем револьвере не хватает как раз двух патронов, — с явным удовлетворением сказал следователь. — Но, может быть, вы все-таки стреляли в профессора Чьюза? Дело в том, что его шофер утверждает именно это.
— Какая клевета! — возмущенно воскликнул Петер.
— Да, поскольку сам профессор Чьюз не подтверждает этой версии, можно было бы на ней и не останавливаться.
Петер снова вспомнил советы хозяина.
— Мало того, что это клевета, но еще и глупая! — решительно сказал он. Ведь я говорил с профессором Чьюзом лицом к лицу — как тут можно промахнуться? Кроме того, как мог Чьюз не слышать выстрела?
— Не волнуйтесь, господин Гуд, — успокаивающе сказал следователь, — мы достаточно опытны, чтобы сопоставить все факты.
Он любезно улыбнулся Петеру и дал ему подписать протокол допроса.
В тот же день к Петеру явилась группа журналистов. Уже более уверенно, даже с некоторым пафосом, Петер развернул перед ними ту же картину, какую нарисовал следователю. Вечером он имел удовольствие прочесть ее в газетах. Его переживания были изображены художественно, с большим мастерством.
Снова явился хозяин. Он похвалил Петера за показания следователю. Но теперь Гуд должен удовлетворить требованиям народной совести.
Петер решительно не понимал, чего еще хозяин хочет от него.
— Вы совершили великий грех, — говорил хозяин. — Народная совесть… Святая религия… Милосердная всепрощающая церковь… Она, как добрая мать…
Хозяин даже прослезился.
Словом, к какой церкви принадлежит Гуд? Откровенно говоря, Петер сам успел забыть об этом, ибо религией не интересовался с тех пор, как убедился, что ему нечего ждать от нее.
Хозяину он этого, разумеется, не сказал.
Вечером к нему пришел «духовный отец».
— Сын мой, — торжественно сказал он, — понимаете ли вы, какой великий грех вы совершили, пытаясь отнять у себя жизнь, которую даровал вам всемогущий творец и в которой только он один и волен?
Петер с трудом боролся со сном: все предыдущие визиты его сильно утомили. Кроме того, еще со дней юности, когда его обрабатывал проповедник, он чувствовал отвращение к речам такого рода.
Это не помешало ему выразить полное и чистосердечное раскаяние. «Отец» обещал, что церковь милостиво отнесется к своему заблудшему сыну.
Эта сцена также была весьма трогательно описана в газетах.
Однако больше всего удивило Петера появление у него трех делегатов вновь образовавшегося «Общества ограбленных Чьюзом». Общество было намерено требовать, чтобы Чьюз возместил убытки, понесенные в результате изобретения «лучей жизни» и последовавшего за ним биржевого краха. Делегация сообщила Петеру об избрании его почетным председателем общества.
Словом, Петер мог быть доволен. Но — увы! — к вечеру следующего дня ему стало гораздо хуже. Как будто что-то оборвалось в сердце.
Только теперь он всерьез подумал, что может умереть. Неужели его не спасут?
Почему до сих пор нет профессора Вирма?..
Поздно ночью, лежа в освещенной лунным сиянием палате, Петер понял, что знаменитый профессор опоздал. Все опоздали — его уже никто не мог спасти. Впервые он подумал о том, что искал в жизни совсем не то, что нужно. Почему он никогда не видел этой луны, этого лунного света? Теперь он жалел не о миллионе, который потерял, прежде чем скопил, а о потерянной навсегда луне. Оказывается, в жизни все было совсем не так, как он себе представлял.
Все не так и все не то… Но что же было в ней на самом деле?
Петер метался в поисках этого самого главного. У его постели собрались врачи и сиделки, но он уже не видел их, а они не понимали, что он ищет самое главное в жизни.
