Когда Джон почти вплотную подбежал к незнакомцу, тот поднял револьвер и выстрелил… себе в грудь. Чьюз выскочил из машины и бросился к нему с быстротой, на которую были способны его старые ноги.
Незнакомец лежал с закрытыми глазами. Убедившись в том, что он еще дышит, Чьюз приказал перенести его в дом и исследовал рану. Пуля попала в область сердца. Самоубийца потерял много крови. Он был без сознания. Сердце работало с перебоями. Чьюз сделал перевязку и распорядился позвонить в «скорую помощь», в полицию и Уипплю.
«Что за сумасшедший день! — растерянно думал он, сидя около самоубийцы. Неужели он стрелял в меня?»
Чьюз ничего не понимал. Он изобрел средство, которое должно было принести великие блага человечеству. Почему же в него стреляют?
Трижды убийца — убивающий мысль.
Уиппль был поражен биржевым крахом, выстрел же Гуда прозвучал для него как удар грома. Вызывать Уиппля Чьюзу не пришлось: он и так ехал к профессору, и если бы поспел на пять минут раньше, то стал бы свидетелем разыгравшихся событий. Теперь же установить истину было очень трудно: Джон уверял, что незнакомец стрелял в профессора, Чьюз, правда, не совсем уверенно, отрицал это. Порывшись в карманах самоубийцы, Уиппль извлек записную книжку и установил его имя, фамилию, адрес.
Машина «скорой помощи» явилась одновременно с полицией. Незнакомца, который так и не пришел в себя, увезли. Чьюз и Джон дали разноречивые показания. Роберт и дворник вообще ничего не могли сказать: они подоспели к развязке. Револьвер был тщательно исследован: в нем не хватало двух патронов.
— Ясно, что он стрелял в профессора, — заметил Уиппль.
— Поспешное заключение, — возразил полицейский агент.
Чьюз был очень расстроен, но поездки к Луизе и Джо не отменил. Наоборот, сейчас ему не хотелось оставаться в своем особняке: Уиппль, коротко протелефонировав в редакцию о случившемся, поспешил на квартиру к Гуду. Через полчаса он уже интервьюировал господина Крэпа, хозяина той фабрики, где служил Петер Гуд. Хозяин метал громы и молнии: его старший кассир два дня тому назад сбежал и, как показала проверка кассы, прихватил с собою изрядную сумму.
Уипплю все стало ясно: Гуд украл деньги, проигрался на бирже и стрелял в Чьюза. Уиппль помчался в редакцию.
Керри принял новую сенсацию без энтузиазма.
— Не надо торопиться, — сказал он. — Я не уверен в том, что Гуд стрелял в Чьюза.
— Это несомненно! — воскликнул Уиппль.
— Однако вы сами говорите, что Чьюз не слышал выстрела.
— Потому что он в этот момент упал и сильно ударился. Но шофер…
— Шофер не в счет. Подождем результатов следствия.
— А другие газеты…
— Будьте спокойны, — улыбнулся редактор. — Другие газеты сообщат то же, что и мы: бедный молодой человек в результате изобретения Чьюза потерял все свои деньги, скопленные ценою многолетних лишений. В виде протеста он решил застрелиться на глазах виновника своего несчастья. Очень трогательный случай! Публика оценит…
— Напоминаю, господин редактор, что деньги бедный молодой человек не скопил, а украл в хозяйской кассе.
— Нет, Уиппль, — раздраженно сказал Керри, — из вас никогда не получится хороший журналист. Неужели из-за этой детали мы будем портить всю историю?
— Другие газеты…
— Не беспокойтесь, там тоже сидят журналисты…
— Хозяин поднимет шум… Сумма порядочная.
— Пустяки! С хозяином легче всего договориться.
— Зачем это все, господин редактор? Почему бы не сообщить, как было в действительности? Все-таки мы — «Свобода».
— Бросьте ребячиться! Свобода, свобода!.. Я не знаю никакой другой свободы, кроме свободы понимать под этим словом то, что мне нужно.
— То есть лгать! — воскликнул Уиппль с таким жаром, что Керри невольно улыбнулся.
— Уиппль, вы, кажется, принимаете меня за читателя?
— «Свобода» и ложь — нечего сказать, хорошее сочетание!
— Ах, юноша, как вы боитесь слов! — добродушно усмехаясь, сказал Керри. В жизни есть только две возможности: обманывать или быть обманутым. Выбирайте!
Видя, что Уиппль снова готов возразить, редактор замахал руками:
— Молчите, молчите! Наперед знаю все, что вы скажете. Сам был молодым… А пожил — поумнел, все понял. А вот вы не понимаете. Ради чего вы, собственно, хлопочете? Кому она нужна, ваша правда? Кто у вас просит ее?
— То есть как это? — опешил Уиппль. — Каждый хочет правды.
— Да откуда вы взяли? Совсем не правды хотят люди, а покоя, удобной жизни… Так сумейте же придумать правду, удобную для них и для себя!
— Интересная философия! — не то иронически, не то всерьез сказал Уиппль. Неужели же, господин редактор, все, что вы сказали, — правда?
— Несомненно!
— Ага! Я поймал вас. Ведь вот нашли же вы для себя правду и даже мне ее проповедуете! Или это тоже обман?
— Нет, Уиппль, это настоящая правда. Дело в том, что на свете есть единственная правда и заключается она в том, что на свете правды нет.
— Может быть, вы и правы, господин редактор. Только вот беда: обман раньше или позже раскрывается.
