– Хотелось бы. Я подставился по полной с этим концертом: реклама, работа с прессой, не говоря уже о стоимости декораций и оплате танцевального оркестра. Мой брат считает, что у меня крыша поехала. Если мы ничего не заработаем, у клуба будут большие неприятности.
В конце лестницы Мэтти остановилась. Разве Гил не слышал ничего из того, что она только что ему сказала?
– И только в этом дело? – раздраженно произнесла она. – Главное – чтобы ваш клуб заработал деньги?
Гил взглянул на нее так, словно его только что отхлестали по щекам.
– Нет… я не о том…
Но Мэтти услышала достаточно. Она не собиралась извиняться за поведение Рэни и тем более оправдываться перед Гилом.
– Послушайте, с Рэни все в порядке. Наша поездка продолжается, а вашим бесценным инвестициям ничего не угрожает.
– Ну… я…
– Извините, Гил. Я устала и ужасно хочу спать.
– Конечно. – Он опустил голову и позволил ей пройти. – Мэтти!
Она остановилась в дверном проеме.
– Что?
– Скажите мне, зачем вам все это?
– Я хочу помочь Рэни.
Она говорила правду, хотя существовала еще целая гора скрытых мотивов.
– Зачем?
Поймет ли он, если она попытается объяснить? На мгновение ей вдруг захотелось поделиться с ним, однако потом усталость взяла свое.
– Уже поздно. Поговорим позже?
– Хорошо. Спокойной ночи. Приятных снов.
Мэтти лежала, подложив подушки себе под спину, и смотрела поверх страниц дедушкиного дневника на оранжевый свет фонарей, который проникал в номер снаружи и уже затопил собой комнату, быстро погружавшуюся в сумерки. Джо никогда не упоминал об этом происшествии, когда рассказывал о событиях, которые произошли с ним во время его пребывания в Лондоне. Мэтти знала, что дедушка почти боготворил своего дядю, относился к нему чуть ли не с бóльшим почтением, чем к родному отцу, который никогда не был по-настоящему близок со своими детьми. Дядя Чарльз вел яркую жизнь, полную привилегий, о чем дедушка Джо мечтал, когда был молод. Пусть ему не удалось достигнуть тех же вершин в бизнесе, что его дяде Чарльзу, но Джо многому у него научился и воплотил свои знания в жизнь.
Вот только, как оказалось, дедушка Джо побывал в «Пальмовой роще» отнюдь не пару раз, как он неизменно говорил Мэтти. Что еще он скрыл от своей внучки? Улыбнувшись про себя, женщина захлопнула дневник и бросила его поверх своей вещевой сумки, в которую она уже все сложила, приготовившись к утреннему отъезду. Сегодняшний день был днем разоблачений. Интересно, что принесут с собой два предстоящих дня в Кембридже?
Следующее утро выдалось ясным. Воздух был чист, с легким намеком на морозец. Обогреватели Ржавчика не сразу проснулись и заработали, поэтому в самом начале пассажирам пришлось кутаться в одеяла, а пар, поднимающийся во время дыхания, оседал капельками на стеклах, мешая видеть, что же там снаружи. Прошло около часа, прежде чем Мэтти обратила внимание на то, что колени Рэни прикрыты толстым темно-синим одеялом, которым прежде была застелена постель в ее гостиничном номере в Альнвике.
– Рэни! Неужели ты…
– Оно такое удобное, – запротестовала старушка, – намного лучше, чем мое в Боувеле.
Мэтти заметила улыбку Гила в зеркале заднего вида, но все внимание ее было сосредоточено на пожилой женщине, сидящей рядом с ней на пассажирском сиденье.
– Нельзя воровать вещи!
– Назовем это вкладом Альнвика в наше грандиозное турне по стране. Послушай! Я поблагодарю их в своей речи во время концерта, если тебя это успокоит. Вещи просто обязаны пропадать из гостиничных номеров, Мэтти.
– Нет, это не так.
