Заметив поблизости скамейку, Рэни провела Джуну к ней. Обе старушки уселись. Мэтти оставалась стоять на некотором расстоянии. Она не могла поверить собственным глазам. После вчерашней мерзкой ссоры Мэтти не могла доверять этому миру, заключенному между старыми соперницами. Но кое-что явно изменилось. Язык тела одной теперь являлся зеркальным отражением языка тела другой, а не был выражением зажатости и неуверенности.
– Приезжай в «Пальмовую рощу» на следующей неделе, – предложила Рэни. – Выступим с Томми, мной и другими, если они согласятся.
– Не знаю. Прошло слишком много времени…
– Насколько я помню, именно тебе хотелось выступить в клубе Джейка Кендрика. Ты почти год твердила Рико одно и то же: «Все, кто что-нибудь представляет из себя, там выступают. Если мы появимся в “Пальмовой роще”, то станем звездами на следующий день…» Он постоянно из-за этого с тобой ссорился… снова и снова… Нет, в кофейнях Сохо спеть было еще престижнее, но, небеса знают, ты права.
Джуна вздохнула.
– Нам уже не двадцать лет. Кто серьезно воспримет дряхлых пенсионерок?
– Это не стало помехой для «Роллинг Стоунз».
– Ах, Рэни…
– А еще не стало помехой Лулу, Томми Джонсу и гребаному Тони Беннетту[89]! Мы не просто старые ничтожества, Джуни! Мы – «Серебряная пятерка». Только не говори мне, что за пристойным фасадом добропорядочной бабушки у тебя не прячется где-то в глубине желание в последний раз выйти на сцену.
По губам Джуны скользнула легкая улыбка.
– Будет прикольно выступить еще разок. Я не брала в руки микрофон со времени смерти Барни.
– Тогда зачем находить поводы для отказа? Соглашайся.
– Надо отпраздновать! – воскликнула Рэни, когда она, Мэтти и Гил позже очутились в баре отеля. – Я чувствую себя
– Я очень рада, – улыбнулась Мэтти, до сих пор находясь под впечатлением необычного воссоединения, свидетельницей которому она только что была.
– И я хочу поблагодарить вас обоих. Если бы вы хитростью не заманили меня туда, концерт в том виде, в котором он будет, не состоялся бы. Итак, сегодня вечером я собираюсь вывести вас в город.
Ужас на лице Мэтти являлся зеркальным отражением страха, запечатленного на лице Гила. Они переглянулись.
– Рэни! Я не думаю…
– Ах, не волнуйтесь. Я не собираюсь повторить выступление в караоке, ребята. Я поболтала с Рейчел за стойкой администратора. Она рекомендовала мне одно местечко недалеко отсюда. Ну, пошли же… Доверьтесь старушке Рэни.
Час спустя Рэни привела не на шутку обеспокоенных Мэтти и Гила в зал бывшей методистской церкви, и они оказались в совершенно ином мире. Перед ними, громко выражая свои чувства, кружились пары, одетые в элегантные костюмы и пышные юбки пятидесятых. Играла музыка Эдди Кокрана, Билли Хейли с его «Кометами» и Джерри Ли Льюиса[91]. Казалось, что Рэни удалось вернуть их в начало своей карьеры, когда она выступала соло. Трудно было устоять перед энергией и радостным возбуждением этого места.
– Этот клуб называется «Кыш-брысь тусовка», – перекрикивая музыку, сообщила им Рэни. – Большинство этих ребятишек – студенты университета. Рейчел говорит, что начиналось все как обыкновенный танцевальный клуб, а потом из этого сделали заведение в стиле пятидесятых. Кто бы мог подумать, что старушка еще в моде? – Она лучезарно улыбнулась Мэтти. – Лучше, чем пьяное караоке?
Мэтти сжала ей плечо.
–
– Давай присядем?
Они медленно прошлись между столиками, расставленными у стен зала, и нашли свободный возле бара. Мэтти помогла Рэни усесться. Потом вся троица некоторое время разглядывала все вокруг. Они молчали, а вот ноги невольно притопывали в такт рок-н-ролльным ритмам.
Мэтти достала свой мобильник, чтобы сделать снимок и послать его Джоанне. Только тогда женщина заметила, что Рэни плачет. Мэтти опустила руку с телефоном. Она смотрела, как Гил потянулся и мягко взял руку Рэни в свою.
И ей это не почудилось! Гил и впрямь был растроган проявленной Рэни сентиментальностью. Старушка с признательным видом слегка кивнула ему и не стала высвобождать свою руку. Мэтти, пораженная, неотрывно смотрела на них, испытывая смешанное чувство зачарованности и удивления. Может ли быть, что их поездка значит для Гила больше, чем он признает?
Песня закончилась. Пары на танцполе зааплодировали, словно им играл оркестр.
Рэни откашлялась.
– Кендрик, если вам – пиво, то мне – двойное бренди.
– Ладно. А вам, Мэтти?
– Мне – апельсиновый сок, пожалуйста. Мне нужна ясная голова. Завра утром едем в Бат.
Гил кивнул и направился к бару.
– У этих ребятишек больше энергии, чем было у меня, – хихикнула Рэни. – Одна из причин, почему я стала ведущей певицей, в том, что мне удалось оставить все эти прыжки и кружения подтанцовке. А Гилу, вижу, здесь нравится.
– Мне тоже, – произнесла Мэтти, провожая взглядом Гила. Потом, заметив, что Рэни за ней наблюдает, добавила: – Тебе следует гордиться собой. Сегодня ты сумела переступить через такое, что многим, увы, не под силу.
Рэни почесала подбородок.
