— Можешь открыть глаза, родственничек, — с какой-то недоброй лаской разрешил невидимый палач.
И веки вздрогнули, поднимаясь сами собой. Без приказа и даже против воли Наэри.
Чувство протеста всколыхнулось волной бессильного бешенства. Юноша постарался вновь закрыть глаза — просто из чувства противоречия. И понял, что не может даже моргнуть, не говоря уж о том, чтобы сомкнуть ресницы всерьёз.
Вокруг него, скрывая стены, тёк, колыхаясь, гнилостно-серый туман. А над ним, торжествующе улыбаясь, стоял… На миг ему показалось — его отец, только моложе лет на тридцать.
Потом Наэри разглядел брюзгливую складку у губ. Маслянистый блеск в глазах и выражение жестокого удовольствия на знакомом до озноба лице — выражение, которое никогда не появлялось в глазах отца. И знакомый образ дрогнул и рассыпался, превращая внезапно помолодевшего Третьего Стража — в незнакомого и отвратительного двойника.
Он ощутил неудержимое желание выругаться.
…Увы, сделать этого он был не в силах.
Двойник отца неприятно улыбнулся.
— Хочешь о чём-то спросить, малыш? — и это «малыш» прозвучало в его устах настолько гадко, что Наэри передёрнулся. Исключительно мысленно — но, должно быть, тень этой дрожи отразилась и в его глазах.
Улыбка палача стала ещё более довольной.
— Ах, да, я и забыл, ты же не можешь говорить… — фальшиво протянул он. — Ты, бедняга, даже кричать не можешь без моего разрешения. Досадно, наверное?
Наэри бессильно сверлил его взглядом, надеясь, что в его глазах чужак прочитает всё испытываемое им отвращение к палачу. Словно очнувшись от ступора, в сознании шевельнулся червячок страха. Лишь сейчас он окончательно осознал весь ужас своего положения: он неизвестно где, в руках незнакомого мага, явно склонного к мучительству, и даже обычная возможность любого человека — защищаться от нападения, ему недоступна.
Похититель ещё немного полюбовался на него. Потом демонстративно поднял правую руку, окутанную какой-то полупрозрачной серой субстанцией, подвижной, как желе, и кажущейся почти живой. Подвигал пальцами, словно нащупывая что-то вслепую.
Наэри ощутил, как что-то холодное и склизкое шевельнулось в животе. Скользнуло по внутренностям, заставляя задохнуться от омерзения. Сдавило что-то в одном месте, в другом, вынуждая невольно вздрагивать — не от боли даже, которая по-прежнему воспринималась невнятно, отдалённо, а от неконтролируемой реакции тела. Густой пеленой обернуло сперва лихорадочно зачастившее сердце, потом — судорожно сжавшийся в приступе тошноты желудок.
Лишь теперь, изо всех сил пытаясь подавить поднимающуюся в сознании панику, Наэри запоздало осознал, откуда взялось то дикое чувство расчленённости, что он испытал по возвращении в сознание. И, несмотря на ужас перед происходящим, испытал настоящее облегчение. По крайней мере, он не был живым покойником, как ему показалось в бреду не до конца ушедшего обморока.
А маг, жестоко улыбаясь, продолжал смотреть ему в глаза, словно надеялся увидеть в них его мысли и чувства.
— Нравится? — жадно глядя на него, с каким-то сладострастным придыханием спросил он. — Привыкай, это только начало. Когда туман сольётся с твоим телом окончательно, ты поймёшь, что сейчас тебе было, можно сказать, приятно и уютно.
И Наэри вдруг отчётливо осознал, что тот наслаждается его беспомощностью. Ею — и своей властью над ним. Осознал, что он обречён, что никто не найдёт вовремя, как не нашли когда-то Карилли. И его ждёт то же, что и его несчастную сестру. Надолго — если учитель и отец с Гайром сумеют его найти. Или навсегда, если его посчитали погибшим. Он вспомнил, как налил из графина в приёмной воды и собрался идти обратно в лекарский покой. Как раскрылась под ногами серая воронка, в один миг смыкаясь над головой и глуша невольный крик. Как метнулись со всех сторон клочья серого тумана, вливаясь в нос и рот и гася сознание…
Удар вернувшейся памяти заставил его вздрогнуть. Миг дезориентации — а потом он изо всех сил вызвал в левой руке ощущение гладкой белой древесины с мягко светящимися рунами. Отчаянно, молча крикнул в пустоту — «Аснаэ!».
И, спустя несколько бесконечных мгновений, понял, что обречён. Лук не откликнулся. Последнее его оружие, которое, как он думал, будет с ним всегда, оказалось бессильно перед серым туманом, поглотившим его.
Его палач, должно быть, увидел что-то в его глазах. Из его рта вырвался злорадный смешок, а губы скривились в притворно-сочувственной ухмылке.
Наэри судорожно вздохнул, пытаясь подавить ударившую в сознание иглу страха… Заглянул в подёрнутые поволокой глаза похитителя, обещавшие ему вечность страданий…
А потом омерзение, до сих пор прочно владевшее его сознанием, смыло вгрызающийся в сердце страх. А на его месте вспыхнула горячая, туманящая сознание злость.
Палач, увидев изменение его настроения, перекосился от злости и резко сжал окутанную туманом руку в кулак.
