Лучше никогда не быть полностью

Если человек согласен, что рождение наносит вред, то единственный способ для него оправдать рождение – это признать этот вред незначительным. В таком случае польза для родителей и других превысит вред для ребенка. Но если признать, что вред огромен? Чем тогда оправдать деторождение?

Кто-то может возразить, что для рожденных людей имеет значение тот факт, что они не считают свое рождение вредом и не сожалеют о нем. Я же считаю, что мои доводы не умаляют их мнения. Тот факт, что сейчас они счастливы, запоздало оправдывает решение их родителей завести ребенка. Но невозможно заранее знать, счастлив ли будет ребенок, и получить согласие потенциального ребенка на рождение. Т.е. ключевую роль играет прогноз родителей о будущем детей.

Если допустить, что потенциальные дети заведомо согласны родиться, нам будет дано право (согласно этому аргументу) удовлетворить наши желания. Эти желания могут быть удовлетворены независимо от того, родился счастливый или несчастный человек, и в последнем случае, рождение несчастного ребенка на свет – неправильно, даже если ребенок не возражает против своего рождения. Если будущие родители хотят удовлетворить собственные желания, они обязаны сделать это с наименьшими потерями для будущих людей. Однако часто цена так велика, что польза для родителей не перевешивает вред для ребенка.

Случаи, когда дети жалеют о своем появлении на свет, чрезвычайно трагичны, но (говорится в аргументе) нельзя винить в этом родителей, т.к. они не могли этого предугадать, удовлетворяя свои желания. И если бы больше людей заявляло о своем сожалении, все было бы по-другому: вряд ли что-либо могло бы оправдать родителей. Большинство не сожалеет о своем рождении, так имеет ли аргумент силу? В действительности аргумент довольно сомнительный (и не только по причинам, поднятым Шоной Шиффрин во второй части). В других контекстах этот аргумент был раскритикован за невозможность исключить негативные вмешательства в жизнь человека (например, идеологическую обработку), вследствие чего эти вмешательства только укреплялись. Мы уже знаем про способность адаптироваться: потому человек принимает ту идеологию, которую ему навязывают, и идеология укрепляется в его разуме. Хотя существуют и другие, тоже не вызывающие доверия, способы адаптации.

Желаемое, но недосягаемое, может перестать быть желаемым («кислый виноград»). И наоборот: нередко при неблагоприятных условиях, например, будучи вынужденным питаться лимонами, человек подстраивает свои желания под обстоятельства («сладкие лимоны»).⁵ Учитывая, какое количество вреда несет появление на свет, насколько это тяжелый психологический груз, можно предположить, что мы погружены в самообман, и в действительности все не так радужно. И если так, будет не важно, что большинство не сожалеют о своем рождении, аргумент не будет иметь силы. Приведу наглядную аналогию. Зная о вреде рабовладения, мы не могли бы оправдать рабство довольством и счастьем рабов, особенно зная о психологических факторах, делающих рабов довольными и счастливыми.⁶ Точно также всеобщая удовлетворенность жизнью не может оправдать рождение новых людей.

Противники могут заявить, что отказ от воспроизводства – слишком большое требование. Не отрицаю, что воздержаться от рождения детей нелегко, учитывая природу инстинктов человека. Но настолько ли это трудно? Ранее я упоминал, что некоторые готовы согласиться с необходимостью воздержания от деторождения, скажем, если жизнь будущего ребенка будет крайне несчастной. Они согласятся, что в таком случае рождение будет нести вред. Предполагаю, что отказ от деторождения в любом случае дается нелегко. Если же допустить, что родителям в будущем несчастного ребенка будет легче воздержаться от рождения, не должно быть это трудно и для обычных родителей (т.к. они не имеют понятия, будет их ребенок счастливым или нет). Ключевое значение имеет качество жизни будущего ребенка.

Иными словами, нормально требовать от родителей потенциально несчастного ребенка воздержания от рождения, однако от тех, у кого дети будут счастливыми, мы этого требовать не можем. То есть дело не в самом воздержании, а в условиях, в которых эта мера требуется. Я готов допустить, что требование отказа от деторождения оправдано лишь в случаях, если будущее ребенка абсолютно несчастно. Загвоздка в том, что такой является жизнь в любом случае. Считающие иначе не вполне готовы отстаивать свое мнение, ведь они не в силах силой воли сделать так, чтобы жизнь ребенка стала счастливым исключением. Согласившись с тем, что необходимо воздержаться от рождения несчастных детей, следует согласиться и с тем, что это требование не настолько уж суровое.