Лучше никогда не быть полностью

Чтобы разобраться в вопросе причинения вреда, необходимо сперва выяснить: встречает ли этот вопрос категорическую критику или же справедливую? Один лишь факт разногласий в этом вопросе не является основанием для отказа от теории. Необходимо будет доказать, что споры на эту тему справедливы. Но что понимать под справедливой критикой? Она не сводится к количественному перевесу, т.к. даже большинство может заблуждаться. Значит, справедливые разногласия – это не разногласия между обычными людьми, людьми знаменитого «Клэпхемского Омнибуса» («человек в Клэпхемском омнибусе» – гипотетический усредненный интеллигентный человек – некий образец разумного поведения; образ, к которому обращаются в английском суде). Справедливая критика не есть критика, заглушающая своих противников – это лишь разумные доводы в пользу каких-либо взглядов. Соответственно, противоположный взгляд будет считаться неразумным. Теперь появляется проблема: как узнать, действительно ли взгляды неразумны, или же только выглядят такими в глазах оппонентов.

Чтобы разобраться в этом вопросе, представим пример: я считаю, что не может быть справедливых разногласий о вреде рабства, но люди, живущие в обществе, где рабство поощряется, будут со мной не согласны. Нахождение в среде, где рабство принято обществом, искажает их суждения, а моя точка зрения менее пристрастна. Конечно, общественное одобрение не всегда искажает восприятие. Так, в рабовладельческих обществах всегда существовали аболиционисты. Многие из выросших в обстановке южноафриканского апартеида, не будучи его прямыми жертвами, считают, что не может быть справедливых разногласий относительно его неправильности. Мы наблюдали оппонентов, защищающих апартеид, ослепленных и введенных в заблуждение.

Представьте еще более спорную ситуацию. Я считаю, что не может быть разумных споров о вреде, наносимом животным, которых производят, выращивают и убивают для нужд человека. Я тщательно изучил контраргументы, и понял, что они очень напоминают ранние доводы расистов. Однако любители мяса так не думают. Мы по-разному оцениваем, что является справедливым разногласием, а что – нет. И как же понять, что на самом деле справедливо?

Замечу, что я не считаю оппозицию в выше описанных ситуациях неразумной. Более того, я не считаю неразумными тех, кто, не смотря на все мои доводы, не признают вред существования. Несомненно, я считаю, что они не правы, однако, пока моя точка зрения не пройдет испытание самыми лучшими контраргументами, нельзя сказать наверняка, разумно ли с ней согласиться или нет.

Ранее я продемонстрировал, что в настоящее время узаконивание права на деторождение оправданно, в то время как альтернативой будет тоталитарный контроль над телом и желаниями человека. Мои либеральные инстинкты страдают, когда я думаю об обществе, в котором деторождение будет предотвращено ценой недобровольной и скрытой стерилизации.¹¹ В такой ситуации лучшей защитой права на деторождение станут справедливые споры относительно вреда рождения. Если окажется, что разумных разногласий о вреде рождения не может быть, придется поставить под вопрос законность деторождения. Возникнут подозрения о возможности тоталитарного вмешательства государства в свободу личности. Единственное утешение в том, что либеральное правительство вряд ли введет строгий запрет на деторождение без более чем серьезных причин и доказательств. Запрет на деторождение (в отличие от других ограничений свободы личности) вызовет такую бурю протестов,¹² что правительство ни за что не введет генерализованный запрет. Так же маловероятно, что правительство примет такой закон очень скоро; скорее право на деторождение будет долго сохраняться, даже после доказательства вреда (если он будет доказан). Несомненно, лучше принять меры запоздало, чем принять их слишком рано и пожалеть.

Можно сказать, что в настоящее время есть серьезные причины узаконить деторождение. Ситуация может поменяться, если возникнут серьезные сомнения в не-вреде рождения, но если правительство уважает права личности, запрет все равно не будет введен. Если бы вред стал очевиден, потеря права на деторождения переживалась бы менее болезненно. И при осознании вреда в либеральном обществе от деторождения могли бы отказаться задолго до введения запрета – если он вообще будет введен при либерализме. Пока этого не случилось, деторождение может быть узаконено, даже если перед нами стоит долг воздержаться от него.