Как описать ту бездну горя, куда я теперь погружалась? Я не могу, потому и не пытаюсь.
Я пролистала остальные тетради. В «Истории» не было ничего, кроме вклеенного снимка: Лора и Алекс Томас на пикнике пуговичной фабрики; оба светло-желтые, а моя отрезанная голубая рука ползет к ним по лужайке. В «Географии» – только краткое описание Порт-Тикондероги, которое нам задал мистер Эрскин. «Этот небольшой город расположен у места слияния двух рек – Лувето и Жога и знаменит ценными породами камней и многим другим» – первое Лорино предложение. Из «Французского» Лора вырвала все домашние работы и вставила забытый Алексом Томасом лист с непонятными словами, который она, как я теперь выяснила, так и не сожгла.
В «Математике» – длинный столбец цифр, напротив некоторых – слова. Я изучала их несколько минут. Потом поняла: это были даты. Первая совпадала с моим возвращением из Европы, последняя – где-то за три месяца до Лориного отъезда в «Белла-Виста». А слова были такие:
«Авалон, нет. Нет. Нет. «Саннисайд». Нет. Ксанаду, нет. «Куин Мэри», нет, нет. Нью-Йорк, нет. Авалон. Сначала нет.
«Наяда», X. «Одурманен».
Опять Торонто. X.
X. X. X. X.
О.»
Вот и вся история. Теперь все выяснилось. Все происходило прямо у меня под носом. Как я могла не увидеть?
Значит, не Алекс Томас. Никакой не Алекс. Для Лоры Алекс оставался в другом измерении.
Проглядев Лорины тетрадки, я положила их в ящик с чулками. Все выяснилось, но ничего не докажешь. Уж это я понимала.
Но, как говорила Рини, есть много способов ободрать кошку. Не выходит напролом – иди в обход.
Я подождала кремации, потом еще неделю. Не хотелось делать резких движений. Рини, кроме того, говорила:
У Ричарда случилась поездка в Оттаву – ответственная поездка в Оттаву. Он намекнул, что влиятельные люди заговорят о важном, не в этот раз, так скоро. Я сказала ему, а заодно и Уинифред, что по такому случаю отвезу в Порт-Тикондерогу Лорин прах в серебряной шкатулке. Надо его развеять, сказала я, и договориться еще об одной надписи на фамильной плите. Чтобы все как полагается.
– Не вини себя, – сказала Уинифред, надеясь, что этим я и занята: если я виню себя, значит, не стану искать других виноватых. – Некоторые мысли надо гнать. – А как их прогонишь? Ничего с ними не поделаешь.
Проводив Ричарда, я отпустила на вечер прислугу. Сказала, что буду сама держать оборону. Я часто так поступала, мне нравилось оставаться дома одной, когда Эме спит, и даже миссис Мергатройд ничего не заподозрила. Когда горизонт очистился, я действовала быстро. Я уже упаковала тайком кое-какие вещи – коробку с драгоценностями, фотографии, «Многолетние растения для сада камней», – а теперь собрала остальное. Мою одежду – конечно, далеко не всю, вещи Эме – тоже далеко не все. Запихнула что смогла в пароходный кофр, где когда-то хранилось мое приданое, а остальное – в подходящий чемодан. Договорилась, с вокзала прислали за багажом людей. И на следующее утро мы с Эме без труда сели в такси и уехали на Центральный вокзал, взяв лишь смену одежды на один день.
Я оставила Ричарду письмо. Я написала: учитывая, что он сделал, – то, что, как я теперь знаю, он сделал, – я никогда больше не хочу его видеть. Принимая во внимание его политические амбиции, я не стану требовать развода, хотя у меня имеются неопровержимые доказательства его непристойного поведения – Лорины дневники, которые – тут я слукавила – надежно спрятаны в сейфе. Если Ричарду придет в голову своими грязными лапами притронуться к Эме, прибавила я, пусть он немедленно откажется от этой мысли, потому что я тогда устрою грандиозный скандал, каковой последует и в том случае, если он не удовлетворит мои финансовые требования. Они были скромны: я только хотела денег на покупку домика в Порт-Тикондероге и содержания для Эме. Собственные потребности я обеспечу сама.
Подписалась я – «
За несколько дней до отъезда из Торонто я разыскала Каллисту Фицсиммонс. Она бросила скульптуру и занималась стенной росписью. Я обнаружила ее в страховой компании – в центральной конторе, – где Каллиста трудилась над заказом. Тема панно – вклад женщин в победу – уже устарела, поскольку победа свершилась (и, хотя мы тогда этого не знали, панно вскоре закрасили обнадеживающей темно-серой краской).
Каллисте выделили одну стену. Три фабричные работницы в спецовках с задорными улыбками делали бомбы; девушка за рулем машины «Скорой помощи»; две крестьянки с тяпками и корзиной помидоров; женщина в военной форме перед пишущей машинкой; внизу, в углу, мать в фартуке достает из печи хлеб, а двое ребятишек одобрительно за ней наблюдают.
