Я не знала, что ходили и другие слухи – о моей неустойчивой психике: дескать, Ричард поддерживает меня деньгами, хотя я чокнутая, и вообще Ричард святой. Карту с полоумной женой можно разыграть без вреда для себя: супруги власть имущих несчастному обычно симпатизируют.
В Порт-Тикондероге я жила довольно тихо. Куда бы я ни шла, меня сопровождал уважительный шепот; при моем приближении голоса затихали и возобновлялись, когда я проходила мимо. По общему мнению, что бы там ни было с Ричардом, пострадала наверняка я. Меня обманули, но поскольку не бывает ни справедливости, ни милосердия, ничем тут не поможешь. Так дела обстояли, естественно, до появления книги.
Время шло. Я занималась садом, читала и так далее. Я даже стала – скромно, начав с продажи нескольких Ричардовых драгоценных зверюшек, – торговать в художественных салонах. Как выяснилось, это помогло мне устойчиво продержаться еще десятилетия. Жизнь начала притворяться нормальной.
Но от невыплаканных слез рискуешь прогоркнуть. И от воспоминаний тоже. И молчания. Пошли плохие ночи. Я не могла спать.
Лорино дело формально закрыли. Еще несколько лет – и о ней никто не вспомнит. Не стоило клясться, что буду молчать, говорила я себе. Чего я хотела? Ничего особенного. Какого-то мемориала. Но что такое мемориал, в конце концов, если не поминовение перенесенных ран. Перенесенных и не прощенных. Без памяти не было бы мести.
Я поняла, что нет ничего сложнее, чем понять мертвых, и ничего опаснее, чем ими пренебрегать.
Я отослала книгу. Через некоторое время получила письмо. Ответила. И все пошло своим чередом.
Перед выходом книги прислали авторские экземпляры. Внутри на суперобложке – трогательная справка об авторе:
«Когда Лора Чейз написала «Слепого убийцу», ей еще не исполнилось двадцати пяти лет. Это был ее первый роман и, как ни печально, последний: в 1945 году она трагически погибла в автокатастрофе. Для нас большая честь представить публике этот поразительный первый цвет молодой и одаренной писательницы».
А сверху фотография Лоры, неважная копия, точно засиженная мухами. Ну, все-таки кое-что.
Сначала о книге не писали ни слова. Все-таки маленькая книжка, едва ли бестселлер; ее хорошо приняли критики Нью-Йорка и Лондона, но у нас особо никто не заметил – поначалу, во всяком случае. Потом в нее вцепились моралисты, проповедники застучали кулаками по кафедрам, подключились местные склочники – и поднялся шум. Осознав, что Лора Чейз – свояченица Ричарда Гриффена, трупные мухи вдумчиво зашелестели страницами. К тому времени у Ричарда хватало политических врагов. Поползли намеки.
Опять всплыла удачно замятая в свое время версия Лориного самоубийства. Пошли разговоры, и не только в Порт-Тикондероге – во влиятельных кругах тоже. Если она и впрямь покончила с собой, то почему? Кто-то анонимно позвонил – кто бы это мог быть? – и открылась история с «Белла-Виста». Показания бывшего служащего (поговаривали, что одна газета ему щедро заплатила) привели к расследованию сомнительной деятельности клиники; в результате в «Белла-Виста» перекопали задний двор, а саму клинику закрыли. Я с интересом разглядывала фотографии: прежде это был особняк одного лесоповального магната, в столовой неплохие витражи, хотя в Авалоне лучше.
Кое-какая переписка Ричарда с директором клиники навредила особенно.
Иногда Ричард мне является – в мыслях или во сне. Серый, но в радужных переливах – точно бензин в луже. Смотрит по-рыбьи. Очередное укоризненное привидение.
Незадолго до того, как в газетах объявили, что Ричард отходит от политики, он мне позвонил – впервые после моего отъезда. Он был взбешен и безумен. Ему сказали, что по причине скандала партия не может выставить его кандидатуру на выборах, и с ним перестали знаться влиятельные люди. При встречах его обдавали холодом. Еле здоровались. Я это все нарочно сделала, сказал он, чтобы его уничтожить.
– Что сделала? – спросила я. – Ты не уничтожен. Ты по-прежнему очень богат.
– Книгу! Это диверсия! Сколько ты заплатила, чтобы ее напечатали? Я не верю, что Лора написала этот грязный… этот кусок дерьма!
– Ты не веришь, – отвечала я, – потому что был ею одурманен. Не можешь смириться с тем, что, пока у тебя с ней протекала эта мерзкая интрижка, она бывала с другим, не с тобой, а с тем, кого любила. Книга же об этом, я правильно понимаю?
– Это тот красный? Тот сраный ублюдок – на пикнике?
Ричард, похоже, был вне себя – обычно он редко ругался.
– Откуда мне знать? – сказала я. – Я за ней не шпионила. Но я согласна – без пикника не обошлось.
Я не стала ему говорить, что было два пикника с Алексом: один с Лорой, а второй, спустя год, уже без нее – когда я встретила Алекса на Куин-стрит. Тот – с яйцами вкрутую.
– Она с ним встречалась назло, – сказал Ричард. – Мстила мне.
– Меня это не удивляет, – отозвалась я. – Она тебя, наверное, ненавидела. Иначе было бы странно. Ты ее, по сути, изнасиловал.
