"Лучшее из лучшего".Компиляция. Книги 1-30 полностью

– Это неправда! Я без ее согласия ничего не делал!

– Согласия? Ты так это называешь? Я бы назвала шантажом.

Он швырнул трубку. Семейная черта. До него звонила Уинифред – поорала на меня, а потом сделала то же самое.

Потом Ричард пропал, а потом нашелся на яхте «Наяда» – ну, это все ты знаешь. Видимо, прокрался в город, в Авалон, на яхту, которая, кстати, стояла в эллинге, а не у причала, как писали в газетах. Снова уловка: труп в яхте на воде – в общем, обычное дело, а в эллинге – довольно странно. Уинифред не хотела, чтобы все решили, будто Ричард тронулся рассудком.

Что там на самом деле случилось? Точно не знаю. Как только его нашли, Уинифред взяла все под контроль и представила события в самом выгодном свете. Инсульт – такая у нее была версия. Но рядом с ним нашли книгу. Я это знаю от Уинифред – она в истерике позвонила мне и рассказала.

– Зачем ты так с ним поступила? – кричала она. – Ты уничтожила его политическую карьеру, а потом уничтожила память о Лоре. Он любил ее! Он ее обожал! Он еле пережил ее смерть!

– Рада слышать, что он хоть отчасти раскаивался, – холодно ответила я. – Я бы не сказала, что тогда это было заметно.

Конечно, Уинифред винила меня. Началась война в открытую. Она сделала со мной худшее, что могла. Она отобрала Эме.

Полагаю, тебя наставляли по кодексу Уинифред. По ее словам, я пьяница, бродяга, шлюха, дрянная мать. Со временем я стала неопрятной ведьмой, чокнутой старой каргой, торговкой грязным хламом. Правда, сомневаюсь, что она тебе говорила, будто я убила Ричарда. Иначе ей пришлось бы сказать, откуда у нее такая мысль.

Хлам – это неточно. Да, я покупаю дешево, а продаю дорого – а кто в антикварном промысле поступает иначе? – но у меня хороший вкус, и я никому не выкручивала руки. Одно время я много пила, я это признаю, но лишь после того, как у меня отобрали Эме. Что касается мужчин – да, они тоже были. Не любовь, нет, – скорее, эпизодическое зализывание ран. Я была от всего отрезана – не протянешь руку, не коснешься, – и при этом с меня будто содрали кожу. Я нуждалась в тепле другого тела.

Мужчин из прежнего окружения я избегала, хотя некоторые слетелись как мухи на мед, пронюхав о моем одиночестве и, быть может, испорченности. Их могла подослать Уинифред; не сомневаюсь, так и было. Я предпочитала незнакомцев, встреченных в рейдах по соседним городам и городишкам в поисках «товаров для коллекционеров», как их теперь зовут. Настоящего имени я никогда не называла. Но в итоге Уинифред меня переупрямила. Ей хватило бы одного мужчины – его она и получила. Фотографии дверей номера в мотеле, мы входим, выходим, липовые имена при регистрации, показания хозяина, который был рад наличным. «Можете бороться в суде, – сказал мой адвокат, – но я бы вам не советовал. Попробуем добиться посещений – это все, на что можно рассчитывать. Вы дали им козыри, и они пойдут с козырей». Даже он смотрел скептически – не потому что я порочна, а потому что неуклюжа.

В завещании Ричард назначил Уинифред опекуншей, а также единственной доверенной попечительницей весьма значительного имущества Эме. Так что у Уинифред и этот аргумент был.

Что касается книги, Лора не написала в ней ни единого слова. Ты это, наверное, уже поняла. Это я писала ее долгими вечерами, пока ждала, когда Алекс вернется с войны, и после, когда знала, что он не вернется. Я не считала, что пишу, – просто записывала. Что-то помнила, что-то выдумывала, но это тоже правда. Я была как самописец. Бестелесная рука, царапающая на стене.

Я хотела мемориала. Так все и началось. Алексу, но и себе тоже.

Ну а выдать Лору за автора – простейший шаг. Ты, наверное, решила, что это из трусости или робости – я же не любила оказываться на публике. Или из благоразумия: мое авторство гарантировало, что я потеряю Эме, которую я все равно потеряла. Но задним числом я думаю, что всего лишь восстановила справедливость: нельзя сказать, что Лора не написала ни единого слова. Технически – да, но в другом смысле – Лора сказала бы, в духовном смысле, – мы, можно сказать, соавторы. Ни одна из нас не есть подлинный автор: кулак больше суммы пальцев.

Я помню, как однажды Лора сидела в дедушкином кабинете в Авалоне, – ей тогда было лет десять-одиннадцать. Перед ней лежал лист бумаги, на нем она рассаживала всех в раю.

– Иисус сидит по правую руку от Бога, – говорила она, – а кто сидит по левую?

– Может, у Бога нет левой руки, – поддразнила я. – Левая рука хуже правой, так что, может, у него только одна. Или он ее на войне потерял.

– Мы созданы по образу и подобию Божьему, – возразила Лора, – а у нас левые руки есть. Значит, у Бога тоже должна быть. – Она пожевала кончик карандаша, изучая свой чертеж. – Я поняла! – закричала она. – Стол должен быть круглый! Тогда все сидят по правую руку от всех.

– И наоборот, – прибавила я.

Лора была моей левой рукой, а я – ее. Мы написали книгу вместе. Это левая книга. Поэтому, как ни посмотри, одна из нас все время прячется.