– Ну, за дорогих гостей, которые добрались, не побоялись, так сказать. Хорошие новости привезли, что скоро работа появится. За новый завод!
Все хлопнули по рюмке и зазвенели вилками. Лена тоже сделала глоток из вежливости. Сергеич под шумок стал представлять почетных жителей поселка Большие Уклы, которые удостоились чести сидеть с ними за одним столом. Директор школы, фельдшер, участковый, начальник филиала «Сбербанка» – «очень порядочная женщина», старожилы, которые сюда еще детьми приехали и японцев помнят, два местных предпринимателя – держат магазин и шиномонтажку, директор бюро ритуальных услуг – «без него бы не выжили».
На столе поверх клеенки в мелкий цветочек стояли блюда с пирожками, крупно порубленным салатом оливье, отдельно нарезанной докторской колбасой и сыром в дырку. Это «новогоднее» меню дополняла, конечно же, икра, разложенная в маленькие ведерки из-под майонеза. Сергеич сидел справа от Лены и незаметно подкладывал ей на тарелку местную еду:
– Вы икру-то ешьте, ешьте. Тут и молодая есть, и постарше. Мы сами солим.
Так Лену уговаривали есть бабушкины огурцы и помидоры.
– Повезло вам, каждый день – деликатесы.
– Да уж, повезло. Тридцать лет назад заходишь домой, а у тебя целый холодильник этой икрой заставлен. На хлеб денег нет, на масло – нет, зато деликатесы.
– Да, время тяжелое было.
– Тяжелое – не тяжелое, а сейчас не легче. Тогда люди помогали друг другу. Закон тайги, опять же, работал. Вот если ты на дорогу вышел, тебя первая машина подберет. А теперь что?
– Что?
– А ничего. Всем плевать, съест медведь твои глаза на десерт или передумает. Временщики понаехали. На шахтах, на буровых поработают, денег поднимут и назад, на материк. Эта земля суровая, но ведь и ее любить можно.
Почетные жители поселка начали вставать и тоже произносить тосты за завод, как будто дело было уже в шляпе и без их участия строительство точно не обойдется.
Глоток за глотком, Лена почувствовала, что начала пьянеть.
– Павел Сергеевич, может, мы все-таки поговорим о делах?
– Поговорим, конечно. Но завтра, всё завтра. Вы отдыхайте с дороги.
Он вскочил с рюмкой в руках и закричал:
– А что это мы все без музыки сидим? Ирина Игнатьевна, выносите.
И тут вынесли его. Лена даже не ожидала, что все выйдет настолько ортодоксально. Директор школы вышла из спортзала и вернулась с баяном. Сначала она играла песни, которые Лена не знала, что-то комсомольское. Потом завела «Клен ты мой опавший», «У церкви стояла карета» и добила «Сиреневым туманом». Комок подступил к горлу. Лена наконец осушила рюмку до дна. В детстве взрослые частенько пели эти песни за столом. Лучше всех – отец с бабушкой. Но тогда Лене становилось скучно, она протискивалась за спины певцов, сидящих на диване, чувствовала их тяжелое дыхание, неприятную одежду из синтетики, а потом все-таки засыпала. А сейчас и рада бы за спины спрятаться, да не к кому.
Потом начались пьяные танцы. Лена осталась за столом. К ней подходили по одному, здоровались, спрашивали, как там Москва, стоит еще? Предлагали выпить за столицу. Тогда Лена заводила шарманку про «муравейник», пробки, даже в метро, и островитяне довольно кивали – у них-то пробки разве что у банкомата в день выдачи пенсии.
Подошла старушка, из старожилок, Калерия Петровна.
– Ну, как вам у нас нравится?
– Очень нравится, красота.
– Вот и мамочке моей в пятьдесят первом году говорили, что красота. Вы приезжайте, говорят. Здесь коммунизм – и палтусá, и копченый окунь. И холодное копчение, и горячее – жир течет. Вот мамочка моя приехала, доктором, со мной маленькой на руках. А тут камни одни, ничего не растет, солнца нет. Так она денег скопила и корову купила, чтобы мне хоть какие-то витамины были. Вырастила с божьей помощью. А потом и я своих деток вырастила, тоже на молочке. А они своих уже в достатке ро́стят, все по городам разъехались, я одна осталась.
– А вы к ним не хотите переехать, в город?
– Нет, что вы. Стариков нельзя увозить, они заболевают. Это страшная болезнь – ностальгия.
– Здоровья вам, Калерия Петровна.
– И тебе здоровья, девочка. – Она взяла Лену за руку. – И семья твоя пусть здоровой будет.
Сзади подкрался Павел Сергеевич, уже с трудом державший равновесие:
– А что это вы, Елена Фёдоровна, не танцуете? Ну-ка, пойдемте, пойдемте.
И он вытащил Лену в круг, неровный, но яростный. И она, уже не понимая до конца траекторию своего тела, пыталась вместе со всеми притоптывать в такт. А потом захотелось обнять всех этих людей, как они сейчас ей нравились.
Стало жарко. Лена накинула куртку и вышла на воздух. Обошла кругом школу, за которой начиналось маленькое футбольное поле. Она посмотрела на уютный свет из окон школы, на всполохи рук и голов в танце, а потом улеглась на траву. Холод и влага мгновенно добрались до кожи, но Лена не вставала. Ей хотелось сейчас чувствовать так остро, как только возможно.
– Ты чего тут разлеглась, принцесса на горошине. Вставай, жопу застудишь. – Над ней, уперев руки в боки, стоял Ванёк.
– Не хочу.
– Да кто тебя тут спрашивает-то.
Он подхватил ее под мышки и поставил на ноги.
