Они наделали бутербродов, взяли вина и залезли в «палатку». Антон закрепил телефон и включил фонарь. Он и правда стал вспоминать байки из лагерного детства про пиковую даму и кошку, кричащую человеческим голосом. Лена не верила, что все это вообще происходит с ней, женщиной тридцати лет, почти построившей карьеру в нефтяной компании. Но чем дольше она лежала под скатом палатки в ромашку, тем больше ей казалось, что снаружи шумит лес, рыскают волки и кружит гроб на колесиках.
– Слушай, я хотел тебе сказать про Новый год.
– Да, что-нибудь придумаем?
– Я взял билеты в Питер, полечу к дочке. Она ждет, понимаешь?
– Конечно, без проблем.
Лена постаралась изобразить участие и спокойствие. Антон выдохнул.
– Я знал, что ты поймешь. Спасибо.
Видимо, она все-таки была неплохой актрисой. За эти полминуты их домик снова превратился в кучу хлама, наваленного на стулья.
Глава 33
В пятницу на работе Лена была рассеянна и погружена в собственные мысли. Это всего лишь Новый год, один день в году, каких еще триста шестьдесят четыре. Ей не жалко, семья есть семья. Какие тут могут быть обиды? Пришли хорошие новости – судно наконец-то разгрузили, и стройка шла полным ходом.
В пять вечера ей позвонили с проходной.
– Вас тут какие-то девочки ждут.
Она спустилась вниз и увидела Таню с Кирой, сидящих на подоконнике. Кира соскочила вниз и выпалила без пауз, как будто боялась сбиться:
– Елена Фёдоровна, я не буду играть Снегурочку, извините. Дайте мне другую роль.
– Что случилось?
– Ничего не случилось, просто не хочу.
Лена заметила, как слезы заняли свои позиции в уголках ее глаз, чтобы устроить предательский демарш.
– Может, скажешь?
– Да скажи, чё ты. – Таня съехала с подоконника и обняла подругу за плечи.
– Отвали!
Кира скинула ее руку и рванула на улицу.
– Таня, что произошло?
– Да это Катькины подруги ее в туалете зажали. Сказали, что, если она от роли не откажется, будет из унитаза лакать. Катька им стуканула вчера, что Кире главная роль несправедливо досталась. Типа, это же Катька лучше всех читает.
– Твою мать.
Лена выбежала за двери в одном платье. Кирин зеленый пуховик маячил в 200 метрах от школы. Лена ускорилась.
– Кира, стой!
Девочка обернулась и замерла. Похоже, из-за Лениного сумасшедшего вида.
– Кира, не надо этого делать.
– Чего?
– Идти у них на поводу.
– Вам легко говорить, вам они уши не порвут.
– О чем ты?
– Да в прошлом году Вика им контрошу не дала списать. Они дернули ее за сережку так, что мочка порвалась.
– Слушай, они все равно найдут повод. Не этот, так другой. Это как сильный ветер, ты не можешь его контролировать. Надо просто не сбиваться с курса.
Лена чувствовала беспомощность, и сама не верила собственным советам. Она-то в похожей ситуации крутанула руль на 180 градусов. Лена даже не помнила, с чего все началось. Кажется, в седьмом классе она понравилась мальчику, в которого была влюблена Нинка, вместе со своими подпевалами державшая в страхе всю параллель. Как-то раз компания из шести человек встретила Лену после школы, и Нинка потребовала, чтобы та отрезала волосы. На следующий день кто-то размял банан и засунул в Ленин пенал. Потом Нинкины подружки стали садиться сзади и палить ей кончики волос зажигалкой. Лена считала ниже своего достоинства рассказывать взрослым, она терпела, но волосы не стригла. Через неделю школьные бой-бабы поймали ее у подъезда, заломили руку и напихали в рот травы. В тот же вечер Лена постелила газетку перед зеркалом, встала на нее босыми ногами и обстригла волосы кухонными ножницами. Она подавила внутри всю горечь и думала только о том, чтобы каре вышло идеально ровным. Вернувшись с работы, мать устроила скандал, что Лена обкорнала свою шевелюру, не спросив ее разрешения.
– Кира, пожалуйста, приходи в понедельник. Я сделаю все, чтобы тебя никто не тронул.
– Идите назад, Елена Фёдоровна. Простуду схватите.
Через полчаса Лена без стука вломилась в кабинет Светланы Гарьевны. Та перебирала какие-то карточки.
– Почему вы не сказали мне, что у нас в группе есть уголовница?
Директор ДК с оттяжкой посмотрела на Лену.
– Она не уголовница.
– Ее подруги угрожали Кире. Надо пойти в полицию.
– И что они сделают? Там и так половина школы на учете.
– Значит, надо сказать родителям. Они должны повлиять на своих детей.
– Эти дети каждый день видят, как отец бьет мать, а мать лупит отца. Пьяные в стельку. Как они повлияют?
– Значит, ситуация безвыходная? Мы должны просто сидеть и ждать, пока они кого-нибудь убьют?
– Почему же. Наша задача – найти им конструктивную цель, которая их объединит. Ни в коем случае не унижать, не мстить.
– Угу.
– Насилие порождает насилие.
– Это всё красивые общие слова. Словами не зашьешь детские уши.
– Поговорите с Катей. Она небезнадежная. Не надо на ней крест ставить.
– С террористами не ведут переговоров.
Лена вышла, холодно попрощавшись.
