– Э, не скажи. У меня вот есть план. Хочу из Северной Кореи рабочих завезти – дисциплина, желание вкалывать, а главное – дешево. А наши что? В прошлом году в конце марта, уже лед не держит – так эти идиоты все равно поперлись с удочками. И что ты думаешь? Сорок человек уплыли на льдине. Мамонтята, блин. Пришлось на катере их спасать. И так – каждый год. Тонут, уплывают, а все равно ходят. Ну какой с ними бизнес?
Кабинет дяди Паши выглядел просто, можно сказать, аскетично. Фанерный стол с ободранными краями, белый кнопочный телефон, сейф. В углу висит портрет Александра Карелина. Напротив окна – чехословацкая стенка от пола до потолка, заваленная бумагами. У Лениных родителей была похожая. На столе – золотистый кот с иероглифами машет лапкой.
– Хорошо, вы договорились с Корольковым. Предположим, что отравление – это случайность. А что это за пляски с бубнами? Что это за кровавая река, угрозы, как в девяностых?
– Ну какие девяностые? Никто тогда перья зря не распускал. Все на оголенных проводах. Люди за жизнь цеплялись. А это какой-то ребенок балуется.
Он внимательно оглядел Лену. Сегодня она, как назло, надела толстовку с вышитым единорогом.
– Я ведь тоже мечтал газировку пить и с девочкой гулять. Пока однажды не проснулся в жопе. Нет правил, нет законов. Никто не защитит ни тебя, ни ее. А на кухне только пачка макарон и вода из-под крана. – Он взял со стола листок и согнул его по диагонали. – И тогда пришлось встать на двери.
– Что?
– Мы с пацанами людей охраняли, которые пытались хоть как-то поднять рынок. Сначала ларьки, потом рестораны, потом заводы.
– А не вы ли этих людей разводили и к батареям приковывали?
– Сначала, конечно, было получалово. Но те, кто только вымогал, быстро сдохли.
Он замолчал и уставился в одну точку, куда-то поверх Лениной головы. И дальше разговаривал как будто сам с собой.
– Чтобы иметь нормальные деньги, нужно было договариваться. Нужно было вкладывать в своего бизнесмена. Мы не только угрожали, но и гарантировали. Переговоры вели с другими пацанами.
– Больше половины этих пацанов не дожили до тридцати лет.
– Да, было много междоусобиц. Но никто не хотел беспредела. Никто. Это мы, мы в конце концов придумали нормальные законы. И страна выползла из говна. Мы и есть государство.
– Что-то не видно сейчас людей в малиновых пиджаках и кожаных плащах.
– Потому что вместо пиджаков – корочки и погоны. Двадцать лет назад пришел дядя Вова и переодел нас. Раньше, чтобы до человека дошло, что он не прав, его точку сжигали. А теперь приезжают пожарники: тут у вас не по правилам построено, здесь ведра с песком нету. И все, никакого бизнеса. Те же яйца, только в профиль.
– А завод вам как трофей достался, в междоусобной войне?
Между его редких бровей мгновенно пролегла глубокая борозда.
– Завод этот загибался, пока я не пришел. Старый директор зарплату платил консервами. У людей у самих чуть жабры не выросли. Я тебе вот что скажу. Неважно, как ты собственность получил, важно, как ты ею управляешь.
– Зачем вы вернулись сюда, в эту дыру? Могли ведь и в Южном свои дела воротить. И в Москве знакомые есть.
– Ты ведь и сама знаешь. Все знают.
Он положил на стол японского журавлика, сложенного из какой-то накладной. Лена встала. Пальцы дрожали. Перед глазами танцевали черные круги.
– Ты подожди, не ходи на улицу. Посиди в приемной. Бледная как поганка. Пусть Соня тебе чай нальет с сахаром.
– Спасибо, не стоит.
Глава 35
Возле подъезда Лена замедлила шаг. Издалека она заметила огонек сигареты, который дернулся вниз и погас, как звезда в августе.
– Я не просила их Киру прессовать. Верните меня в спектакль.
Из темноты проступила фигура в куртке с капюшоном.
– Ты смотришь футбол?
– Нет. – Катя втянула пальцы в рукава.
– Там есть правило. Если косячат фанаты, дерутся на стадионе, бросают фаеры на поле, – то наказывают клуб, за который они болеют. Вот ты, считай, клуб.
– Они больше не будут.
Лена внимательно посмотрела на Катерину. Одежда явно не по сезону, губы трясутся. Сколько она тут простояла, непонятно.
– Почему вы не дали мне главную роль? Это из-за моих ног?
– Что?
– У меня ноги как у мужика. 42-го размера. Никто со мной из-за этого встречаться не хочет.
– Ну при чем тут твои ноги? Я даже не заметила.
– А почему тогда? – Катя начала всхлипывать. – Потому что у рыжей мать – библиотекарша? Конечно, ее все любят, по головке гладят.
Фонарь выхватил ее лицо. С крупной челюстью, чернотой под глазами от дешевой туши. Верхняя губа покраснела и расплылась.
– Зачем тебе этот спектакль?
Катя опустила голову, как будто собиралась сказать что-то неприличное.
– Я… я хочу стать актрисой.
Сопли нависли под Катиным носом, как сталактиты. Лена подошла и крепко обняла ее. У Кати было больше шансов найти клад в пещере, чем попасть на сцену.
– Слушай, я готова вернуть тебе роль. Но решение буду принимать не я.
– А кто? Миссис Поттер?
– Чего?
– Ну, Светлана Гарьевна.
– Нет, не она. Ты вернешься в спектакль, если Кира будет не против. Поговори с ней. Сама.
Катя вздохнула.
– Ладно, извинюсь перед рыжей. Я не хотела ведь, чтобы ее…
– Я знаю, Кать.
