— Я много скитался по лесам, учился жить со своим оборотничеством. С самого начала не сильно понимал, отчего же они все так напрягаются. Мне по кайфу быть волком, по кайфу бегать по лесу. Это действительная магия, настоящая она внутри моего тела, для нее не нужна дурацкая палка! Я есть сама магия и сила, — горячечно заговорил он. Гермиона уставилась на Скабиора ведь он произносил те же самые слова, которые она думала говорить в Визенгамоте. Ее это несколько обескуражило. — Одну безумную ночь в месяц ты совершенно свободен! Ты бы знала, что это за чувство. Огневиски, полеты на метле, секс — ничто не сравнится с могуществом перевоплощения и безумством оборотнического восторга, — он говорил с таким жаром, что Гермиона испугалась, как бы веревки, что его удерживали, не воспламенились. Глаза Скабиора горели в полутемной комнате. — Надо было как-то крутиться и зарабатывать на жизнь. Лютный переулок очень в этом помогал. Там познакомился с Сивым и понеслось, — вздохнул он. — при всей своей тупости и отвратительном образе жизни, он тоже наслаждался своей сущностью. Иногда даже ставя волка внутри себя выше человека. Мне это нравилось в нем. Он сколотил стаю, набрал туда всех отверженных. Но потом Сивый стал лебезить перед Темным Лордом. Он хотел вот этот весь пакет — метку, ближний круг, маску дебильную. Ну и стаю втянул. Мне это вообще на хер не упало бы, если бы не пыльная работенка егеря. Лови да приноси. Это просто, я могу это понять. Никаких кривляний, свойственных волшебникам. Самым большим позером, кстати, был Темный лорд. Все эти собрания в Малфой мэноре, заигрывания со змей, лобзанья ручки. Тьфу! — егерь поглощенный монологом действительно сплюнул на пол.
Герми поморщилась, но слушать было весьма интересно. Она постаралась придать своему голосу больше нейтральности:
— Почему ты не ушел, если тебе не хотелось служить Волдеморту?
Скабиор закусил губу. От его беспрестанного ерничанья не осталось и следа.
— Я уже сказал. Мне нравилась эта работа, она не заставляла меня строить из себя кого-то другого. Долгие годы я охотился в лесах, изучил их. Для оборотня, не страдающего излишним самокопанием, ничего более хорошего не найти. Мне казалось, это честно. Мы бежим. Я быстрее — я победил. Охота хранила меня живым и давала силу. Первая официальная работа за столько лет жизни, да еще и на Министерство, ты представь, как это сносит крышу отребью магического мира.
Вот значит, что ты за зверь. Право сильнейшего. Никакой эмпатии. Эго, подпитываемое болью и унижением других.
— И развязывает руки? — с горечью спросила девушка.
— Да, — он посмотрел на нее спокойно и серьезно, кивнул. — Забавно, мой дядя сказал мне тоже самое, что и ты.
Вот так новость! Неужели нормальный человек в еще одной чистокровной псарне, подумала Герми, вслух же сказала нечто другое:
— Пий был против Волдеморта?
— О, да, — Егерь улыбнулся, но не своим обычным оскалом, видимо в его душе все же было место светлым воспоминаниям. И дядя был одним из них. — Лучше сказать, что Пий ненавидел Волди. Он, наверное единственный из нас, кто предугадал дальнейшее развитие событий. Ну, что змееныш нас просто использует и бросит в самое пекло битвы, обещая свободу и равенство.
— А разве это было не очевидно? — хмыкнула Гермиона.
— Представь себе, нет. Мы сильнее волшебников и должны были победить. В любом случае, терять нам особо нечего, — егерь мрачно усмехнулся. Теперь, когда они говорили без всяких ужимок, Гермионе даже стало интересно. — Пий очень меня просил уйти и из егерей, и из Армии. Но мне казалось, что я на своем месте. Мы так и не увиделись, до самой его смерти. Он умер в 1999. Пока я прятался.
— Мне жаль, — она не должна была сочувствовать этому, но по егерю было видно, что он любил Пия. И может быть это вообще единственное теплое, что было в его жизни.
Он удивленно глянул на нее и нервно сжал губы на несколько мгновений. Повисла тишина.
— Спасибо за сочувствие, — внезапно выдавил он, глядя в пол.
Девушка улыбнулась, что-то новенькое. Очередная игра?
— О, поверь, эмпатия — это нормально. Хотя ты знаешь, скажу честно, желания защищать оборотней, если они все такие же, как ты, у меня значительно поубавилось.
— Сивый умер, так что из самых херовых остался я, — он оскалился вполне безобидно и зашевелился в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Гермиона могла себе представить, как наверняка у него затекло тело от долго сидения в не самой удобной позе. Но предпринимать ничего по этому поводу не собиралась. Пока.
— А если бы ты сел в Азкабан, ты бы понял что ты оказался там не потому что ты оборотень, а потому что ты совершал плохие поступки и в современном обществе это наказуемо?
