Колокол ударил во второй раз, охотничьи рога пели пронзительнее и ближе. Добавился стук копыт – частые дробные удары, совсем не похожие на обычный лошадиный цокот. К хриплому реву рогов примешивались крики и нетерпеливые голоса, даже отдаленно не напоминающие человеческие. Их можно было бы сравнить с голосами поющих китов, не будь они гуще, страннее и жутче. Сьюзен не столько слышала их, сколько чувствовала. Каждая ее мышца натянулась в ответ на их призыв, каждая косточка задрожала, побуждая бежать. Это желание было почти неодолимым.
Почти, но Сьюзен все же поборола его и не побежала.
Старуха нанесла новый удар, но Сьюзен опять отбилась. Кларент сверкнул в ее руке, лезвие коснулось мрамора там, где он уже треснул, но не рассекло его. Гвайр зашипел, видя, что его удары не достигают цели и жертва не бежит.
Если жертва не бежит, то охоты нет и заклинание не работает.
Колокол ударил опять, приближая нечеловеческий рев Дикой охоты.
– Беги! – закричал Гвайр отвратительно высоким голосом, пронзительным, как скрежет резца по камню. – Убегай!
Мегана изогнулась, отчаянно пытаясь освободиться, но Сьюзен повалила ее на землю и присела над ней, размахивая Кларентом, блокируя новые удары. Каменные розы Фрэнсис снова полетели в нее, но были отбиты, и волшебница вскрикнула от досады, потому что цветы были заколдованы. Сьюзен чувствовала магическую силу каменных снарядов. Не зря Кларент назвали Защитником. Если бы одна из этих роз зацепила ее хотя бы краем, то убила бы наповал.
Колокол ударил в шестой раз, и крики Фрэнсис Гиббонс исполнились гнева и страха. Дикая охота была уже здесь, и пещеру заливал теперь не только солнечный свет из ворот Алфавитного дома, но и отблески красного пламени, а в воздухе сильно пахло смолой от горящих факелов.
Старуха уперлась длинными руками в пол и подалась назад, ее ужасная «нога», эта ожившая глыба серого мрамора, подобралась, готовясь обрушиться на Сьюзен. Но Старуху подвела медлительность улитки. Сьюзен успела откатиться в сторону, выведя из-под удара себя и Мегану. Массивная статуя рухнула на голый бетон, и пол под ней раскололся.
Сьюзен быстро вскочила, зажав между ног Мегану, и нанесла удар в то место, где женский торс Гвайра соединялся с панцирем улитки. Кларент вошел глубоко, камень треснул.
– Мы никуда не бежим! – рубанув Старуху так, что каменные осколки полетели во все стороны, крикнула Сьюзен; она едва слышала себя, звуки Охоты гремели у нее в ушах. – Мы стоим на месте!
– Мама! Мы опоздали! – Отчаянный вопль Фрэнсис почти поглотила какофония Охоты и звон колокола.
Фрэнсис уронила посох и шагнула вперед, но открытые ворота отбросили ее обратно, словно невидимая стена; отступив, она умоляюще протянула руки и снова закричала:
– Мама!
Гвайр бросился к воротам, забыв про Мегану и Сьюзен. Панцирь треснул, чудовище потеряло одну руку, но мраморная «нога» продолжала сокращаться и вытягиваться, толчками приближая уродливое тело к волшебнице.
– Ой, нет, ой, мамочки! – забормотала Мегана и поползла прочь, но Сьюзен опустилась на корточки и крепко обняла девушку, прижав ее к себе.
– Закрой глаза, – успокаивала она. – С нами ничего не случится.
Сама Сьюзен глаза не закрыла, а, наоборот, подняла голову и крикнула:
– Мы не бежим! Мы стоим на месте!
Звуки Дикой охоты приближались, поглощая все, даже звон колокола. Свет факелов слился в сплошное зарево, огромное, как закат; пещера словно раскрылась навстречу небу, и Сьюзен увидела в нем луну в морозном венце и звезды, яркие, как никогда раньше. А над луной и вокруг нее неслась с ревом и гиканьем Дикая охота – лавина цветовых пятен и нечетких силуэтов, размытых так, что нельзя было сказать, были то всадники верхом на лошадях, или просто лошади, или не всадники и не лошади, а их симбиоз за пределами человеческих представлений. Но одно Сьюзен знала твердо: Охота нашла свою добычу, и яростная энергия погони обрушится сейчас на нее, а не на них с Меганой.
Гвайр прошел через Египетские ворота, и Фрэнсис Гиббонс упала в его объятия, когда колокол на башне ударил в двенадцатый раз. Мгновение – и Охота захлестнула их, точно цунами, сметя и Старуху, и волшебницу, и ворота, и весь Алфавитный дом.
В пещере вдруг стало темно, холодно и тихо.
Сьюзен перевела дух и только тогда осознала, что какое-то время не дышала. Но вот тишину пещеры нарушил новый звук, и от страха Сьюзен снова резко вдохнула.
В темноте неторопливо и четко печатали шаг потусторонние копыта. Одинокий всадник приближался шагом, а не тем безумным галопом, в который только что сорвалась Дикая охота.
Даже ночное зрение не помогло Сьюзен разглядеть всадника, который так и остался для нее размытым силуэтом. Как будто кто-то провел куском угля по темному фону, оставив на нем широкие расплывчатые линии, и не за что было зацепиться взгляду. Животное под всадником тоже оставалось невидимым, но Сьюзен почему-то знала, что у него оленьи рога, только очень большие, каких не бывает у настоящих оленей.
